Виден дым из небольшой котельной. Водонапорная башня с одной стороны полностью белая из-за огромной наледи.
Тут же и детский садик, где на площадке резвятся дети. На улице мороз, а им всё равно.
Одежда у всех однотипная – цигейковые шубки расцветок аля-медвежонок или леопард. У кого-то просто чёрная. На голове шапки-сферы в цвет шубок. А на ногах «старые мужские носки», то есть валенки.
Слышал, что одна половина старших товарищей вспоминает такую одежду, как тяжёлую и неудобную, а другая говорит, что в ней было теплее и падать мягче.
А одна из малюток и вовсе похожа на пингвина. Шубка слегка на вырост. Валенки уходят, под шубу. А на голове белый платок, повязанный поверх шапки. И в таком обмундировании она ещё умудряется бежать за кем-то, угрожая лопаткой.
Воспитательница неподалёку. Одежда более практичная – армейский тулуп и валенки того же производителя. Главное, что реально греет такой прикид.
– Ты чего завис, Саня? – отвлёк меня Карим.
– После такого удара всё как в первый раз.
– Ничего, пройдёт.
Ох, вряд ли! Проехали высокое здание с колоннами, над входом в которое висит транспарант «Слава Советским ВВС!». Сомневаюсь, что кто-то бы в России такой повесил.
Чем дальше в этот городок едем, тем больше приходит понимание – я попал в Советский Союз.
Территория аэродрома отгорожена забором из колючей проволоки. Так что вполне можно разглядеть расположение зданий на территории.
На въезде большая кирпичная стела с надписью – «171й транспортный вертолётный полк». В памяти сразу всплыло, что в будущем этот аэродром станет заброшенным. А сам 171й полк перекочует на одну из баз в Ростовской области.
Да ладно! Мой командир как раз же говорил о моём переводе на должность заместителя командира эскадрильи в 171й полк. Но что-то в небесном отделе кадров перепутали с должностью – разжаловали до лейтенанта, ещё и с годом ошиблись.
Проехали через КПП и тут же свернули на аллею, ведущую к штабу полка – небольшому двухэтажному зданию с плацем перед крыльцом.
Машина остановилась, и мы вышли на морозный воздух. Непривычно видеть, как на высоте в несколько метров от земли медленно покачиваются обмёрзший красный флаг страны Советов и жёлто-синее полотно флага ВВС.
Со стороны лётного поля был слышен шум винтов и рёв запуска вспомогательных силовых установок. Особенно сильно гудели Ми-6. Не думал, что когда-нибудь увижу хоть один такой в воздухе.
Как раз сейчас над головой и пролетел один из них. Огромные размеры фюзеляжа и несущего винта, расставленные в сторону крылья. Казалось, что тень, отбрасываемая им, полностью накрывает здание штаба полка. Сложно было сдержать довольную ухмылку при виде этого исполина.
– Клюковкин, ну ты чего улыбаешься? – позвал меня низкого роста офицер в белом шлеме и с картодержателем подмышкой.
Бородатый, с небольшим округлым пузом и глазами, как у енота.
– Товарищ подполковник, разрешите доложить? – подошёл к нему Батыров.
– Да доложили уже. Опять будем отмываться всем полком за косяк ремонтного завода или Клюковкин чего начудил? – указал на меня подполковник и строго взглянул на Димона: – ты куда смотрел, командир звена или академик? Чувствую, учёба твоя накрылась медным тазом.
Память реципиента подсказала, что передо мной командир эскадрильи. Фамилия у него Енотаев. И, кажется, только благодаря ему Сашка Клюковкин ещё служит. Комэска часто заступался за него.
– Ефим Петрович, ситуация неоднозначная. Согласно инструкции…
Ну, начал Димон опять шарманку крутить! Самый уникальный командир звена из тех, что мне доводилось встречать в прошлой жизни. В этой я только его и видел.
– Ладно. Пошли писать, – позвал за собой комэска.
Войдя в здание, мы тут же направились в кабинет к Енотаеву.
На его рабочем месте был порядок – сложенные ровной стопкой лётные книжки с закладками для подписи, плановая таблица с отмеченными вылетами и рабочая тетрадь с кучей пометок.
В углу играет радио с надписью «Этюд».
– Чтоб тебя на земле не теряли, постарайся себя не терять, – затягивал из динамика незнакомый певец.
Это уж точно! Не захотела меня судьба отправлять на вечный покой.
Пока я слабо понимаю, зачем же в Советский Союз? Могла бы просто не дать мне умереть.
Енотаев включил в розетку кипятильник, который поместил в литровую банку.
– Морозно сегодня. Чай будете? – спросил он, снимая куртку и укладывая шлем на сейф.
Только я хотел согласиться, как опять рот открыл Батыров.
– Нет, спасибо.
Бортехник Сагитович недовольно вздохнул. Видать хотел горячего чаю хлебнуть. С коммуникацией у Димона так себе.
– Вот листы. Дуйте в свои классы и пишите. Потом по домам и завтра утром сюда. С округа комиссия приедет во главе с Доманиным.
– Блин, – цокнул языком Батыров.
– Не понял? – возмущённо спросил комэска.
– Виноват, Ефим Петрович, – выпрямился Димон.
– Чего это тебе не нравится приезд полковника из политуправления армии? – спросил командир эскадрильи, доставая из холодильника «Бирюса» треугольную пачку молока.
– Никак нет! – громко ответил Батыров.
Енотаев махнул в сторону двери, и мы втроём пошли на выход.
– Клюковкин, задержись, – произнёс подполковник, наливая в кружку немного молока.
Опасно! Я ж даже не знаю, о чём раньше могли разговаривать. Надо бы давить на амнезию и боли в голове.
– Командир, я головой ударился.
– Не поверишь, мне это давно известно, – фыркнул Енотаев.
Батырова это рассмешило. Вот почти не обидно! Получит он у меня на следующем праздничном мероприятии. Там, за столом можно что угодно говорить.
– Не самое лучшее время, конечно, но мне нужно решить вопрос по тебе быстрее, – начал говорить Ефим Петрович, когда захлопнулась дверь.
– Вы о чём?
Комэска посмотрел на меня так, будто я сейчас послал его.
– О рапорте, который ты написал вместе со всеми ещё в декабре. Напомнить?
– Желательно.
– Такое нельзя забыть. Хотя с кем я говорю о таких вещах, – махнул он рукой и начал рыться в папке с документами.
Не самое хорошее время сейчас решать вопросы стратегического характера. Два часа в Союзе, и пока мне ничего не известно о новой жизни. Может это вообще всё глюки или сон.
Надо убедить Енотаева отложить обсуждение.
– Командир, мы об планету треснулись. Чуть кони не двинули. Мне вообще не до разговоров и рапортов сейчас.
– Ничего! Ты больше года служишь в нашем полку. К самостоятельным полётам ночью не допустился. Днём тоже только в зону слетал. Про полёты в сложных метеоусловиях даже и заикаться не стоит. Служить нормально не служишь. Полгода назад аттестационная комиссия тебя оставила. На свою больную голову, я за тебя заступился.
Поражаюсь уровню моего везения! Мне оставили жизнь, но навязали геморрой по фамилии Клюковкин. Это ж как так надо летать, чтоб за год достичь подобных «успехов»? И это в советское время!
– Хм, спасибо! – поблагодарил я.
– Пожалуйста. Но теперь вряд ли я смогу помочь. Начальник штаба твёрдо намерен тебя «на землю» списать. А после аварии у него появился козырь.
Какая-то ерунда! Комиссия может и оправдать. Тем более что действовали правильно.
– Нас оправдают, и козыря