Я ответил такой же злой ухмылкой:
— Расскажи отшельнику, расскажи.
— Тот ритуал, который они придумали для обмана Испытаний. Что-то подобное они с успехом применяют и для зон запрета жизни. Если собрать перед ней десять-двадцать тысяч человек, да проделать с ними кое-что особое, то когда старейшина шагнёт в зону запрета жизни, то умирать будет не он. Часто этих тысяч жизней хватает, чтобы старейшина секты добрался до Ключа. И тогда ещё часть Империи становится Альянсом, малец. Трудновато, знаешь, сражаться там, где все барьеры и ловушки подчиняются твоим врагам.
— Мне жаль эти тысячи несчастных, но найдите, завлеките другого мастера Указов. Я не вижу, зачем тебе понадобился именно я, Седой.
Он замялся, и я вдруг сообразил.
— Так ты рассказал не всё?
Он тут же возмутился:
— Всё⁈ Малец! Ты хочешь, чтобы я за короткую беседу, достойную только перерыва между блюдами в таверне, пересказал тебе все сложности отношений между фракциями? Всю глубину проблемы нашего, закрытого Императором Ордена? Все те сложности, что таятся на пути…
Я покачал головой и предупредил:
— Не юли, Седой. Мне нет дела до ваших сложностей с фракциями Империи, мы говорили обо мне. Почему я? О чём ты умолчал?
— Да обо всём я сказал, малец! У тебя предельный талант, всяко лучше любого вора с рынка, сил которого хватает только морочить головы Воинам.
— А заливал-то про него, а заливал.
Седой пропустил мою насмешку мимо ушей, вот просто сделал вид, что я не произнёс ни слова.
— К тому же, не зря же таких, как ты называют боевыми. Одно дело тащить туда какого-нибудь гения Указов, который никогда не выходил из города и не то что с големами, вообще ни с кем не сражался за свою жизнь. Всякое случается в зонах искажений. И те же големы, и фракции-конкуренты, и сектанты ловушки устраивают. Такие нежные цветочки, знаешь, как легко, малец, впадают в панику? Вон, — Седой кивнул в сторону, — дутый Властелин семьи Ян, наглядный пример. Вполне себе обычное сражение, даже не на краю жизни и… смерти…
Седой замолчал, затем недоумённо протянул:
— Вот это да.
Я развернулся в ту же сторону и со свистом втянул в себя воздух. Неудивительно, что мы тут беседовали в тишине. Я-то думал, что Браут пришёл в себя и перестал стонать, вспомнив о гордости, а он умер, оказывается. И не просто умер, а превратился в мумию, высох.
Седой встал:
— Ну вот и один из уроков, которые ты, видимо, не успел получить, самый наглядный. Рано или поздно все эти сектантские приблуды, которые, вроде как, усиливают тебя, выходят из-под твоего контроля, предают. Хорошо, малец, что ты свой урок получил не на своей шкуре, и я рядом с тобой.
Я крутнулся, разыскивая фигуру Призрака, досадуя, что искажение силы Неба задавило и моё восприятие Предводителя и восприятие Седого. Проще было не допустить этого, остановить Призрака раньше, чем…
Седой отыскал Призрака раньше и рванул в его сторону, заставив меня стиснуть зубы и броситься следом.
Ограниченные зоной запрета техник мы были на равных — Седой как выиграл вначале у меня четыре шага, так и оставался на четыре шага впереди. Я начал раскручивать в теле Единение, пытаясь добавить себе скорости.
Призрак заметил приближение Седого, остановился, склонил голову к плечу, а затем отбил первый удар Седого.
Три шага до них.
Седой уже сжимает в руках меч.
Два шага до схватки.
Призрак парит дымкой из пары разрезов, а Седой припадает на отбитую встречным ударом Призрака ногу.
Чего?
Шаг.
Удивление не помешало мне влететь между ними, одну ладонь вбивая в грудь Призрака, другую в грудь Седого.
Единение проступило на моей коже вязью линий, давая, наконец, долгожданную ловкость и скорость.
Оба удара прошли, но вряд ли только в Единении заслуга. Ни тот, ни другой не ожидали их, считая, похоже, что я на их стороне.
Я же ещё и рявкнул:
— Стоять!
Седой возмутился:
— Малец!
Призрак промолчал, как всегда, но скользнул в сторону, сжатый, напряжённый, готовый снова сражаться.
Начать я решил с Седого:
— Что малец? С чего ты решил тронуть моего Призрака?
— Он убил, — сообщил мне очевидное Седой, с нажимом добавил. — Убил без приказа. Убил Властелина, а значит, скачком усилился за его счёт и сейчас… Ты, вообще, знаешь, что любой раб Флага Сотни Убийств всегда пытается убить того, в чьих руках оказался? Особенно сходя с ума от силы, когда… Или ты… — Седой впился в меня взглядом, чуть развернул меч, который всё ещё сжимал в руках. — Или ты всё знаешь, сам создал этот Флаг и это тебе не грозит? Малец или малец-сектант, который ни гарха не знает об Империи? Как мне тебя правильно называть?
Призрак шевельнулся за моим плечом, шагнул в сторону, явно готовый рвануть на Седого, я, не поворачивая головы, ловя его движение краем глаза, рявкнул:
— Стоять!
Тот замер, а вот Седой и не подумал послушать меня, ткнул мечом. Меня. В плечо. Не насмерть, но даже Единение не позволило мне полностью уйти от удара.
Покров не пробило, но просадило. Зря, зря я поделился с Седым хорошим мечом. Я скрутил тело, уходя от меча вниз и в сторону, вскинул вверх руку, закрываясь от следующего удара наручем, но моё движение провалилось в пустоту, не встретив на своём пути стали.
Зато я получил пинок под задницу и кубарем полетел в песок.
— Ах ты отброс!
Я даже замер на миг, прибитый ещё и неожиданным воспоминанием — отбитая задница, песок в глазах и рту, вопль про отброс за спиной. Вот только голос был не тот. Не жалкий визгливый голос Скирто, а звучный, глухой, полный ненависти голос Седого.
— Я разрублю тебя на сто кусков, сектантское отродье, верну всем твоим душам свободу, которую они так заждались.
Я торопливо оттёр лицо локтем, проморгался.
Седой рубился в трёх шагах от меня, потихоньку продавливая Призрака на меня, заставляя его отступать.
И снова я пожалел о том, что Седой мне неподвластен. Сейчас бы остановить его, обратить в статую, да поговорить. И почему Седой не заключил с Пиатрием двусторонний контракт, не поклялся тому заплатить, а дал лишь слово? Как вообще Пиатрий решился на такой договор? Нет у Седого печати, а без этого…
Я вскочил и замер, пытаясь сообразить, что делать и как спасти Призрака, который пробыл со мной столько лет.
Пытаться сражаться с Седым тоже не лучшая идея. Как бы я ни был хорош, как бы ни истязал себя тренировками, как бы ни помогала мне сейчас зона запрета техник, оставив нам двоим только тела и внутренние техники, я всё же трезво оценивал