Ларций насупился. Довод был серьезный, ему не надо было объяснять, что значит угодить между подобными жерновами. Такой опыт у него был. Но как же быть с приказом, он недвусмыслен, его нельзя не выполнить.
Он размышлял долго. Ни Лупа, ни Эвтерм не смели нарушить молчание.
– Кто надоумил тебя затеять этот разговор? – наконец спросил Ларций. – Он?
– Нет. После истории в Сарматии, когда ты откупился от него Зией, ты для него не существуешь. Несколько часов назад я получил письмо от императрицы. Помпея Плотина умоляет меня принять любые меры, чтобы ты не появлялся в ставке. Императрица всегда относилась к тебе с уважением. Она не простит себе, если ты отважишься приехать и попадешь в беду. Она помнит Волусию, она помнит, что ты спас жизнь ее мужу.
– Письмо у тебя с собой?
– Нет, Ларций, я не имею права показывать тебе это письмо. Я могу только упомянуть о его существовании, а поверишь ты мне или нет, это уже тебе решать.
– Чем же я так прогневил Адриана, что он до сих пор держит на меня зло? Неужели, – он кивком указал на дверь, через которую вышла Зия, – она дороже ему, чем собственная жена?
– Не надо упрекать наследника в мелких слабостях, которым он сам знает цену.
– Он уже стал наследником?
– Нет, но именно это обстоятельство может стоить тебе жизни.
– Это я понимаю, – вздохнул Ларций. – Это я очень хорошо понимаю.
После паузы он пообещал:
– Хорошо, я подумаю.
* * *
Ларций долго не мог заснуть. Лежал один. Зия, изгнанная из кабинета, обиделась и отправилась в свою спальню.
В полутьме опасность, предсказанная Лупой, очертилась куда более осязаемо, чем в первые минуты разговора. Опыт быстротекущей жизни подсказывал, что Лупа искренен.
Уже засыпая, Ларцию померещилось что-то жуткое, из далекого прошлого – сшибка верхами, круговерть и взблески лезвий, брызги крови, вопли, проклятья, вскрики. Истошные вопли, последние всхлипы умирающих…
Привиделось надвигающееся, покачивающееся на скаку, направленное в лицо острие копья. Это случилось за Данувием, в том бою дико визжащий, в собачьем треухе на голове кочевник – таких ранее и не видывали! – изловчился отрубить ему кисть левой руки. Потом, уже на грани сна, ужаснулся временам Домициана. В ту пору его изгнали из армии. Несколько лет Лонги жили с клеймом подозрительных лиц, и никто из добропорядочных граждан не дал бы и асса за их жизни. Тит и Постумия, а по примеру родителей и Ларций вели себя невозмутимо. Потом явился лик Траяна, их первая встреча по дороге в Анкону, первое распоряжение возглавить отряд конных испанских лучников, ни бельмеса не понимавших по-латински. Траян приблизил его, вернул в армию. Ларций вновь почувствовал себя нужным городу и армии человеком. Он сполна отплатил императору – в сражении под Сармизегетузой спас ему жизнь, когда во время конной атаки под императором убили коня.
Золотые были времена! После того сражения они очень сошлись с Траяном, однако и в этой дружбе вскоре обнаружилась червоточина, некий таинственный предел, который даже при взаимном уважении и близости напрочь отделял префекта конницы от императора Рима. Узнав о том, что Адриан пригласил Ларция последовать за ним в качестве помощника в Сарматию, император попросил префекта присмотреть за племянником.
– Потом расскажешь, – добавил император, – так ли хорош Публий в государственных делах, как меня убеждают его доброжелатели? Только никому ни слова.
Он указал взглядом в сторону покоев императрицы. Ларций долго не мог простить себе, что попался на эту приманку.
Неожиданно скрипнула дверь. В дверном проеме осветилась бесформенная фигура.
«Явилась!»
Зия неслышно, как кошка, прошмыгнула в комнату. Разделась, легла рядом, завозилась. «Что с ней поделаешь! Ладно, пусть полежит, погреется». Зия прижалась, накинула на себя мужскую руку, наконец замерла, потом порывисто вздохнула, пощекотала хозяина по оголенному плечу.
Ларций не ответил на призыв. Поглядел сурово, с неприязнью.
– Все-таки поедешь? – тихо спросила женщина.
Ларций не ответил.
– Возьми меня с собой, – попросила она.
– Не терпится свидеться с Адрианом? – съязвил Ларций. – Не тревожься, я проеду мимо Антиохии.
– Ну, Ларций, опять за старое! – упрекнула его женщина, потом заинтересованно и невинно спросила: – Кого возьмешь с собой? Эвтерма?
– Нет. Он останется с Бебием. Да и за тобой пригляд нужен. До сих пор глаза на Лупу пялишь. Он же урод.
Зия не ответила, прижалась еще крепче. Что с ней поделаешь! Еще раз поскреблась. Ларций вздохнул, впустил страсть, доверился. Уже в последнее мгновение, перед тем как овладеть женщиной, задышавшей тяжко, с нарастающим придыханием, в голове отстраненно обозначилось – трудно ему будет на Востоке без этой дакийки, но и тащить такую обузу себе дороже.
Того и гляди, снова впутает в какую-нибудь историю.
Ох, впутает!..
Ох, как сладостно впутывает!..
Как вовлекает…
После, распутывая воспоминания, он уже без прежней обиды подумал: «О чем теперь сожалеть?»
Зия вновь начала настойчиво домогаться его. Нет, он не должен брать ее с собой, не может позволить, чтобы из-за нее он влип в какую-нибудь неприятную историю.
Иначе беда.
Ох, какая случится беда.
Следом, уже тиская, радуясь Зие, выругался – да пропади оно все пропадом, а ему без этой путаницы жизни нет.
Без этой кошки жизни нет…
На следующее утро он оформил вольную на Эвтерма, затем тайно, в присутствии Эвтерма, Лупы и сенаторов Анния Вера и Тита Аррия Антонина оформил опекунство над собственным сыном – документ оставил у Вера. Его же, а также Аррия Антонина, вольноотпущенников Корнелия Лонга, Эвтерма и Аквилия Регула Люпусиана, сделал доверенными лицами по распоряжению семейным имуществом до совершеннолетия Бебия.
Согласно завещанию Зия в случае его смерти отделялась от Лонгов. У нее был собственный дом, подаренный Адрианом – пусть там и распоряжается. Об этом он в обед сообщил Зие. Та – в слезы, потом упала на колени, взмолилась – возьми меня с собой, не выгоняй из дома. Сцена завершилась бурным скандалом, воплями – ты не любишь меня, презираешь меня! Почему ты не хочешь взять меня с собой? На этот раз префект проявил твердость.
Вечером устроил прощальный ужин, на который явилась матушка Постумия, домовые рабы, вольноотпущенники, числившиеся в клиентах Лонгов. Присутствовала и Зия – весь вечер она лила слезы. Горевала так, что Постумия Лонга не выдержала и приказала:
– Не хлюпай носом. Хватит отпевать моего сына, он пока живой.
Посидели недолго, надо было отдохнуть перед дорогой. В утренних сумерках, в сопровождении уже знакомого сингулярия и приданных ему Аттианом двух всадников, доставлявших императорскую почту, отправился в Брундизий.
Глава 2
Море, казалось, поджидало Ларция Корнелия Лонга. Он, как и большинство римлян, являлся сухопутным человеком, но природная красота, которую приберегла для него безмерная водная гладь, тронула встревоженное сердце. Он испытал успокоение. Все-таки Божья сила порой бывает милостива к смертному.