Этому учили в домах воспитания.
И это было правдой.
В тридцати шести мегаполисах жило все население планеты.
В городе Оске жил Яр.
Ему исполнилось тридцать восемь лет, он был молод, а потому не слишком опытен в житейских делах. Он много чем увлекался, но никогда не думал о том, чтобы посвятить себя какому-то одному занятию. Примерно раз в полгода он менял работу — не потому, что находил более выгодные условия, а потому, что на старом месте ему становилось скучно.
Скука была главной проблемой его жизни. Именно на борьбу с ней Яр тратил почти все свои деньги. У него было три жены — Мая, Алета и Ольша; он владел большой шестикомнатной квартирой; он мог пользоваться неограниченными кредитами в двух банках. Иногда Яру казалось, что в его жизни должен быть какой-то особенный смысл. И тогда скука вдруг сменялась тоской — и это было так страшно и так неприятно, что Яр спешил напиться.
— Смысл жизни в самой жизни, — убеждали его друзья, постоянно присутствующие в комми. — В твоей работе, в твоих женах, в благодарении Создателя. В каждом твоем движении, в каждом слове и даже в каждом сомнении.
Яру хотелось поспорить, но он не знал как — и потому соглашался.
— А в жизни нет никакого смысла, — вклинивался в разговор кто-то смутно знакомый. Но его тотчас оттирали, лишая слова.
Пьяного Яра почему-то тянуло в семью. И он долго собирался, путаясь в брюках, отутюженных домашним сибером «Бьорн», потом спускался к такси и отправлялся к Мае, Алете или Ольше. У них он плакал, потихоньку трезвея, затем они несколько раз делали любовь, стараясь не слишком торопиться, а в перерывах делились несвежими новостями — новости очень быстро старились и потому не имели особого смысла.
В семье пьяному Яру было хорошо. Но стоило ему протрезветь окончательно, и он начинал собираться домой. Долго гостить у жены было неприлично. Супруги могли наскучить друг другу или помешать каким-то планам — а так и до развода недалеко.
— Когда тебя ждать? — спрашивала Мая, Алета или Ольша, провожая его до двери.
— Через два дня постараюсь зайти, — отвечал он, сверяясь с органайзером.
— Я тебя люблю. — Она целовала его в губы.
— Я тебя тоже. — Он обнимал ее, не отрывая взгляда от экрана комми.
Улица встречала его шумом. По матово-черному дорожному покрытию шуршали колеса такси. Цокая голыми пятками по бетону тротуаров, вышагивали антропоморфные сиберы. Со стен зданий бросались вниз голографические призраки, выкрикивали рекламные слоганы. Озабоченные люди, прижимая пальцы к горлу, беспрерывно вели беседы со своими комми, перебегали от домов к парковкам такси, от такси к подъездам. Иногда они сталкивались, поднимали глаза друг на друга, улыбались смущенно:
— Извините, пожалуйста.
— Это я виноват, ничего не замечаю.
— Ну что вы…
У каждого в ушах гремела музыка, и звучали чужие голоса, каждый был занят — но они все же находили время на то, чтобы остановиться и принести извинения за свою неловкость.
Яр улыбался им. Кивал:
— Здравствуйте! Ничего страшного…
Среди встречных незнакомцев могли быть люди, с которыми он где-то когда-то знакомился. Возможно, они общались в каком-нибудь тематическом чате, или были членами одного игрового клана, или работали в соседних офисах, по сто раз на дню исправляя один и тот же документ.
Они все были соседями. Жителями одного города, одного мира.
— Яр, ты здесь? — вопрошал комми.
— Да-да. Привет, давно не виделись.
— Как у тебя дела?
— Нормально. Только что был с Алетой.
— О! Передавай ей привет.
— Обязательно.
— Рад был увидеть.
— Взаимно.
Вздымающиеся стены сдавливали пространство, членили его на квартиры. Прямые магистрали резали город на кварталы. Стеклянные эстакады пронзали здания, лучами устремляясь в отдаленные районы. Вились сложные спирали развязок. Карабкались друг на друга стальные мосты. Многоуровневый город был похож на стол средневекового алхимика, заставленный, заваленный колбами, пробирками, ретортами, змеевиками, перегонными кубами — в них постоянно что-то кипело, булькало, ворочалось; не что-то — а жизнь.
Здесь все было рядом, все было под рукой. Только выйди из дома — и, подхваченный транспортом, за считанные минуты перенесешься туда, куда пожелаешь.
А если не хочешь выходить, если лень, если трудно — пожалуйста, все что угодно доставят на дом: принесут, распакуют, соберут, установят, покажут, научат — слава предкам, строителям городов!
Идеальное место для жизни человека.
Уютное гнездо человечества. Искусственно созданный кокон.
Один из двадцати шести.
Город.
Сити.
Рай.
* * *Два дня Яр не выходил из дома, лечился. Мягкий урчащий диван «Гальо» нежил его обнаженное тело. Огромный экран развлекал и не давал сосредоточиться на ненужных и неудобных мыслях. Акустические системы «Фоннэк», скрытые в стенах, наполняли комнату плотным саундом — Яр бездумно смотрел новости, куски фильмов, рекламные ролики, хронику, музыкальные клипы. Он переключал каналы, пытаясь найти что-нибудь интересное и легкое, и никак не мог остановиться: ему казалось, что дальше будет более интересная, более увлекательная программа. В конце концов, бесконечное щелканье надоедало ему. Тогда он снимал со стены профессиональный джойстик серии «Зи Тайгр», надевал его на руки и подключался к первой попавшейся игре. Свет в комнате мерк, свечение экрана, наоборот, делалось ярче и насыщенней, тут же включались дополнительные панорамные мониторы, акустические системы исторгали воодушевляющий рев — и Яр оказывался в центре событий, требующих немедленной реакции.
Это могли быть гонки со стрельбой.
Или рукопашная схватка на ринге.
Или средневековое сражение.
Или бой с космическими демонами.
Все, что угодно…
Два дня провалялся Яр на диване, вставая лишь для того, чтобы сходить в туалет и принять заказанную еду. Он говорил себе, что это безделье — награда за визит в клинику, за начатое лечение. Он верил, что отдыхает, но к вечеру второго дня он настолько устал от такого отдыха, что выключил все, что мог выключить, и целый час лежал в мертвой комнате, слыша только уличный шум, тихую возню автономных домашних сиберов и глухое буханье соседской музыки.
Потом проснулся комми, завибрировал, заверещал истошно.
Яр вскочил, схватил орущий гэджет, даже не посмотрев на экран:
— Да?
— Привет, милый! Ты где пропадаешь? Второй день не могу до тебя достучаться.
Это была Ольша.
— Я?.. Дома… — Сердце колотилось так, что Яру захотелось прижать его локтем. — Два дня дома.
— С тобой все хорошо?
— Да… Теперь, да. Теперь нормально.
— Что значит «теперь»? — Она надула губки.
— Я был в клинике. Помнишь, я говорил тебе, что плохо себя чувствую?
— Нет, не помню.
— А, извини!