— У меня ты один, — сказала Мария.
— Не один! Вон Женька еще есть, Виталька.
— Да, а где Виталий? — вспомнил Платон о среднем сыне. — Почему он не пришел провожать?
— Придет. Я его послал по одному делу, — сказал Федор и улыбнулся смущенно. Сквозь плотный загар на его щеках проступил густой румянец. — Да вот и он! — Федор быстро пошел Виталию навстречу, но, будто не видя его, пропустил брата мимо себя, остановил шедшую за ним девушку. Разговаривая с Федором, девушка время от времени через его плечо посматривала на родителей, и Мария заметила, что она курносенькая, что лицо у нее в конопушках, а волосы расчесаны на пробор и заплетены в две косы.
Платон деликатно отвернулся и стал смотреть в другую сторону, заметил жене вполголоса:
— Маруся, не мешай им, пусть поговорят.
Высокий, длинноногий, не в отцову, а в материну родню, Виталий подошел к отцу, обнял его:
— И батя здесь! Бать, ты бы похлопотал за меня? Тебя же везде знают! Пусть и меня возьмут — вместе с Федором будем служить. А? Я ходил, просил — ни в какую!
— Еще чего выдумал! — ужаснулась Мария.
— Да ты, ма, вечно никуда не пускаешь. — И снова к отцу: — Пойди?
Платон взглянул сыну в глаза, спросил:
— Сколько тебе лет?
— При чем тут это? Ты смотри на рост. — Виталий отступил от отца на два шага. — Ну?
— Ростом ты вымахал, а лет-то тебе? Всего пятнадцать.
— Ну и что? Гайдар в шестнадцать лет полком командовал.
— Было время… Знаешь, я думаю, этой войны хватит и на тебя — только началась и катится она пока в эту сторону. А когда-то этот вал должен остановиться и начать откатываться в обратном направлении. Так что и до тебя еще дойдет очередь, навоюешься. А пока ты — резерв, людской резерв нашей армии.
— Да ты что?! — Виталий вскинул обе руки. — Вот подойдут главные силы и так долбанут, что и все, конец Гитлеру!
Платон оглянулся — слишком громко они стали разговаривать, сказал спокойно:
— Хорошо бы…
— Ты что, не веришь?
— Верю, верю… — Но когда Виталий снова начал что-то говорить об окончательном и быстром разгроме фашистов, резко оборвал сына: — Ладно, оставим этот разговор. Твое дело сейчас учиться.
— Ага, стишки учить, задачки решать. Этим самым я внесу свой огромный вклад в разгром врага, — копируя голос учительницы, произнес Виталий.
Платон невольно улыбнулся:
— А если всерьез, то это действительно так: каждый на своем посту делает свое дело.
— Какой там «всерьез»? Никто не хочет меня понять всерьез, и ты тоже, — Виталий досадливо махнул рукой, стал смотреть на присмиревшую толпу.
Из дверей военкомата вышел военный с листком бумаги в руке, громко объявил:
— Команда номер семь — ко мне! Седьмая команда!..
И вдруг все задвигались, засуетились, кто-то кого-то стал окликать, послышался плачущий голос женщины. Платон и Мария как по команде оглянулись на Федора, который уже спешил к ним, на ходу говоря что-то девушке. Девушка, робко переступая, медленно шла за ним. Федор подхватил вещмешок и ринулся к военному.
— Да погоди, куда же ты! — простерла к нему руки Мария. — Попрощайся хоть…
Федор смутился, вернулся к матери, оправдываясь:
— Я еще подойду к вам…
— А как нет? — И она обняла его, плача стала целовать в губы, в глаза. Федор крутил головой, пытался освободиться от ее объятий — ему было неловко: ведь все это наверняка видит и она, та, курносенькая.
— Мам, не надо… Ну хватит, мам…
Тут уж Платон вынужден был вмешаться.
— Успокойся, Мария… Успокойся… Дай же и мне проститься… — Она отстранилась, Платон протянул Федору руку: — Ну, сынок… Пусть тебе повезет. Главное, не унывай, что бы с тобой ни случилось — не унывай. И будь готов к самому трудному, самому тяжелому, тогда и самое-самое покажется тебе не таким уж страшным. — Платон расставил руки: — Ну, прощай! — обнял сына крепко, переждал, пока подступивший к горлу ком растаял, отпустил.
И тут же Федора за обе руки схватили братья. Виталий обнял брата за шею, а Женька прижался щекой к его руке.
На этом прощание закончилось, Федор попятился от своих, отступил на шаг, на другой, поднял руку — из-за отцова плеча ему прощально улыбались глаза любимой, помахал ей, она ответила ему, и он решительно повернулся и побежал к лейтенанту.
Здесь уже шла перекличка, новобранцы занимали свои места, Федор хотел еще раз оглянуться на своих, но не успел — назвали его фамилию, и он, откликнувшись, встал в строй.
Провожающие тесной толпой сгрудились возле военного, и тот вынужден был обращаться к ним с просьбами, чтобы не мешали. Но просьбы эти мало помогали, и то один, то другой подбегали к строю, совали что-то в руки новобранцам, давали какой-то последний наказ, невольно возникали переговоры, шум, толкотня. И тогда военный, быстро закончив перекличку, подал команду: «Равняйсь!» — и тут же: «Смирно!» Выдержал небольшую паузу, сказал: «Вольно». Лейтенант был суров и почему-то скован, старался не отвлекаться от своего дела, на вопросы родителей: «А куда их погонят? А скоро ли будет отправление и откуда? Их повезут эшелоном или они пешком пойдут?» — не отвечал, будто не слышал. А когда уже было не отвертеться, бросал коротко: «Не знаю». Прошел вдоль строя, спросил:
— Жалобы, просьбы есть? Нет… — Оглянулся на военкомат, кликнул: — Сизов!
К нему подбежал солдат, лейтенант отобрал у него свою шинель и вещмешок. Шинель кинул на левую руку, вещмешок забросил за плечо, предупредил всех:
— Во время движения из строя без разрешения не выходить. На-пра-во! Ша-гом арш! — И, кивнув солдату, чтобы тот остался в хвосте колонны, заторопился вперед.
Колонна нестройно, неумело тронулась с места, завыли, запричитали женские голоса. Толпа колыхнулась и тоже двинулась вслед за колонной.
Платон со своей семьей дошел до поворота улицы, остановился, помахал сыну. Жена понукала его идти дальше — все, мол, идут, но он не двинулся:
— Оставь, Мария. Ведь ты не знаешь, какая тяжесть для него эти проводы. Пусть… Все, теперь уже не вернешь и последними минутами на надышишься, только душу будешь рвать ему и себе.
— Эх, было бы как давным-давно когда-то, — сказал Виталий, — когда за старшего женатого брата на войну мог идти младший, я пошел бы сейчас…
— За какого женатого? Ты что болтаешь? — Мария посмотрела на Витальку и оглянулась, ища девушку, с которой прощался Федор. — А где же эта девочка? Даже не познакомились в суматохе. Неудобно как-то…
Платон тоже заозирался, поискал ее в толпе, уходящей вслед за колонной, увидел далеко впереди знакомую головку, хотел догнать или окликнуть ее, но почему-то не сделал ни того, ни другого. Жене сказал:
— Ничего, вернется Федор целым — познакомимся.
— Ма, я пойду вслед, провожу…
— Иди, — разрешил за нее Платон. — И ты беги, если хочешь, — оглянулся он на Женьку. — Я мать отведу домой.
Ребята тут же побежали догонять колонну.
3
Платон и Мария шли медленно, он держал ее под руку, хотел утешить, но слов