Но это ещё полбеды.
Сыну он оставил в наследство старую саблю в дешёвых ножнах да лук татарский, трофейный, с шестью стрелами в колчане. Мерин[5] и заводной меринок[6] его пали во время отхода к городу. Он и сам тогда едва ноги унёс. А вместе с ним утекли к татарам и сбруя, и кое-какие пожитки, и, что особенно обидно, кольчуга дедова с шеломом[7].
Так что у Андрейки на сей момент из имущества имелся только отцовская сабля, лук с неполным колчаном стрел и достаточно худой кошелёк.
Конечно, где-то там, на берегу реки Шат, недалеко от засечной черты, имелось поместье отцовское. Но ему с него по малолетству выделят на прокорм всего 25 четвертей[8]. Пока. А полностью передадут лишь на будущий год, если сможет пройти вёрстку в новики. Но толку от этого поместья – ноль. Потому как людей на нём теперь, после такого нашествия татар, совершенно не осталось. Побили или угнали в рабство почти наверняка. И совершенно неважно в такой ситуации, 25 у тебя четвертей или 500. Работать на них всё одно – некому.
В самом же городе с поручением отцовым остались два его холопа – Устинка и Егорка. Обоим уже за тридцать лет. На вид худые, изнурённые кадры с пустым взглядом. И батя их в холопы взял лишь от милосердия великого, ибо голодали, совершенно разорившись.
И всё. Вообще всё. Больше у Андрейки не было ничего. Только два голодных рта. Пустое поместье с вытоптанными посевами и выбитыми или угнанными в плен селянами. Около рубля монетами. Сабля да лук. И целый ворох проблем, которые нужно было решить уже вчера. И ведь не решишь – поместья лишат, о чём ему очень прозрачно намекнули, ибо желающих хватало даже на пустое поместье. А ему самому сватали в послужильцы[9] пойти.
В принципе – вариант, но от безысходности.
Послужилец стоял статусом ниже, нежели поместный дворянин. А значит, переход в него – урон чести родовой. Так-то с неё самому Андрейке ни горячо, ни холодно. Но в здешней, насквозь сословной и местнической системе это значило многое. Ты опростоволосился, замаравшись каким-то дурным поступком? Так твоим внукам это ещё вспоминать будут. И ставить станут их ниже тех, кто подобного не совершал…
Так вот, Андрейка с трудом сдержал грустную ухмылку на лице при словах священника и, развязав кошелёк, достал оттуда сабляницу[10].
– Прими. Не побрезгуй. На храм.
Афанасий внимательно взглянул Андрейке в глаза. И кивнул на кружку для подаяний, что стояла на небольшом столике у стены. Паренёк не стал ломаться и сделав несколько шагов, положил её туда.
Казалось бы – всего одна монета, но ценность у неё была немалая. Особенно для сироты, что лишился почти всего. А ценность пожертвования – интересная вещь. С духовной точки зрения важнее не количество, а качество жертвы. Тот, кто готов поделиться последним, стоит намного выше того, кто даёт малую толику. Так что священник, прекрасно знавший уже ситуацию Андрейки, высоко оценил этот поступок. С богатого и рубль взять мало, а тут щедрость вон какая. Хотя, конечно, и дядька Кондрат, и священник списали этот поступок на юность и глупость. Списали, но оценили.
– Что терзает тебя, сын мой? – спросил Афанасий, когда паренёк вернулся к нему.
Разговорились.
Общий посыл был прост. Андрейка пытался соскочить с расспросов, опасаясь своего разоблачения, и отвечал как можно более рублено и односложно. Афанасий же не сильно старался, прекрасно понимая, что парень потерял отца и оказался в сложной жизненной ситуации.
Зачем его сюда привели?
А на всякий случай. В те далёкие времена священник был очень уважаемым и авторитетным человеком в общине. Тем, кто ведал в вопросах мутных и непонятных. Вот и притащили ему странно пришибленного отрока. Вдруг что не так с ним? Вдруг помощь нужна?
Но обошлось.
С полчаса паренька терзали расспросами. А потом и отпустили с Богом.
Вышел Андрей на крыльцо церковное и вздохнул с облегчением. Слишком явно и шумно.
– Что сын мой? – поинтересовался Афанасий, который, как оказалось, тихо следовал за ним. – Робеешь ты отчего передо мной?
– Робею?
– А нешто нет? Вон какой вздох.
– Тяжко дышать, – ляпнул Андрейка, не подумав. Забыв совсем о том, что в те годы к таким вещам относились куда как серьёзнее. И если тебе в храме Господнем дурно, то это не спроста. Вот и оказалось, что паренька задержали ещё на полчаса. И святой водой умыли. И помолились. И в душу снова полезли. Но уже без дядьки Кондрата. Один на один…
– Да оставь ты его, Афанасий, – пробасил кто-то от двери.
Они оба обернулись и увидели воеводу.
– У отрока отец пал. Ни кола ни двора за душой не осталось. А теперь и ты его поедом ешь. Брось. Да и дело у меня не к тебе.
– Ну коли дело, – нехотя улыбнулся Афанасий, которому эта игра в кошки-мышки с Андрейкой уже начала нравиться. – Ступай, отрок. И помни – по семь раз «Отче наш» читай ежедневно не менее четырёх седмиц.
– Да, отче, – кивнул Андрей и, обозначив поцелуй руки священника, удалился. Со всем почтением и не спеша. Потому что Афанасий вместе с воеводой с интересом наблюдали за ним.
– Чего ты на него взъелся-то? – спросил воевода, когда наш герой покинул храм. – Уже шепотки до меня дошли.
– Умный он.
– Андрейка-то? – удивился воевода.
– Андрейка, – кивнул Афанасий. – Но ум свой таит. Он много чего таит, боясь явить людям. Отрок сей полон тайн. Вот меня любопытство и взяло.
– Вздор какой. Андрейка же в отца своего пошёл. Лихой рубака будет. А умом скуден. Читать, сказывают, его пытались учить, да не выучили. Совсем буквы запомнить не может.
– Может, и вздор, – легко согласился священник, и они переключились на другую тему разговора. В конце концов, к этому Андрейке он всегда сможет вернуться позже. Куда ему деваться то? Не сейчас, так потом, улучив момент, можно будет понять, что с ним не так…
Наш же герой, выйдя из храма, больше своей оплошности не повторял. Демонстративно перекрестился. И не спеша пошёл бродить по городку. А поджидавшие его рядом Устинка и Егорка следом посеменили. Выглядело это крайне забавно. Подросток лет четырнадцати с саблей на поясе, ему великоватой пока, вышагивал впереди. А за ним двое взрослых мужчин семенили. Один из которых тащил в своих руках лук и колчан. Но именно что тащил, а не надевал на себя, демонстрируя, что это не его.
Город был небольшой, поэтому Андрейка, не желая лишний раз пересекаться с отцом Афанасием, решил валить к родным пенатам. И чем быстрее, тем лучше. Проще говоря, ехать в поместье