Чувство тревоги хлестнуло по нервам многохвостым кнутом, и мне пришлось соскочить с недобитого беса, на ходу развернувшись на сто восемьдесят градусов, в ту сторону, откуда исходила эта непонятная тяжесть. А там происходило нечто совсем уж странное… нечто такое, чего я никогда еще не видел в аду. Пространство позади меня плыло, словно в раскаленной жгучими лучами солнца пустыне, и в этом мареве то и дело проскакивали крохотные разряды черных молний. Чем бы оно ни было, но, похоже, ничего хорошего это мне не сулит…
Как подтверждение моим самым худшим опасениям и страхам, дрожание воздуха усилилось, обрастая все большим количеством темных вспышек. И через пару мгновений раздавшийся взрыв едва не снес меня с ног, вынуждая низко пригнуться к земле и закрыть лицо израненными руками. Когда же улегся рой мелких камушков, шрапнелью разлетевшихся во все стороны, я робко приподнял голову. Приподнял, чтобы тут же обомлеть, лишившись дара речи, ведь передо мной вместо унылого пустынного пейзажа теперь высилась огромная скалоподная фигура. Ростом она была выше четырех метров, и одно только запястье этого создания выглядело толще всего моего духовного тела. Монструозная голова существа была под стать его могучему телу. Хищная, злая, свирепая. Ее макушку обрамляло множество угловатых рогов, которые складывались в подобие жуткой короны. Один только ее внешний вид ужасал причинял настоящую боль.
Под толстой эбонитовой кожей демона мышцы и жилы перекатывались подобно гигантским сытым змеям, поражая воображение своей мощью. А огромные вытянутые когти на семипалой ладони внушали чувство такого истового ужаса, от которого просто перехватывало дыхание. Источаемая этим существом сила была столь велика, что одна только его аура нарушала устойчивость демонической иллюзии, искажая окружающий мир и превращая его в непроглядно черное ничто.
— КАК ТЫ ПОСМЕЛ, ЧЕРВЬ, НАПАСТЬ НА МОЕГО ЭМИССАРА?!
Безжалостный громовой рокот чужого голоса придавил меня к земле и заставил там жалко скорчиться, зажимая уши руками. Я ощутил всю свою жалкую ничтожность по сравнению с Высшим существом Преисподней, и мне казалось, что одного только гневного взгляда демона хватит для того, чтобы превратить меня в пар.
— Го-с-с-споди-и-ин, я предупреж-ж-ждал его, — донеслось до меня подобострастное шипение беса, — но этот глупец не пос-с-слушал меня!
— ЗАМОЛЧИ, НИКЧЕМЫШ! — Где-то неподалеку дрогнула земля, больно толкнув мое распростертое тело, и едва различимый в этом грохоте влажный шлепок недвусмысленно подсказал мне, что я остался с могучим демоном наедине. Я был готов поручиться за то, что бес-посланник превратился в размазанную тонким слоем по земле зловонную массу, но не мог найти в себе смелости, чтобы открыть глаза и убедиться в этом. Сейчас мне просто хотелось свернуться на камнях в позе эмбриона, став как можно более незаметным, чтобы свирепый приспешник Сатаны забыл обо мне и ушел отсюда прочь. Но, видимо, не судьба…
— ВСТАНЬ, ЧЕРВЯК, — прогрохотало над моей головой, и я живо попытался найти силы в обмякших ногах, чтобы воздеть себя вверх. Ослушаться этого властного приказа у меня не было даже и в мыслях.
— ТЕБЕ ОКАЗАНА ВЕЛИКАЯ ЧЕСТЬ, НИЧТОЖЕСТВО, НО ЕСЛИ ТЫ ПОСРАМИШЬ МЕНЯ ПЕРЕД МЕССЕ́РОМ, ТО ПРОШЕДШИЕ СТОЛЕТИЯ В МОЕМ ДОМИНИОНЕ ПОКАЖУТСЯ ТЕБЕ РАЕМ…
Ни слова из сказанного этим Бароном Ада я не понимал. Какая честь? Какой Мессер? Что вообще могло потребоваться высшему существу от несчастного грешника, вроде меня? За прошедшие тысячелетия в аду, я не видел столько могущественных созданий, и даже предположить не мог, что сила обитателей огненной геенны может быть столь велика! Один только чудовищный облик этого монстра ввергал меня в настоящее безумие.
Я не могу сказать точно, длилось ли это помешательство бесконечно долго или промелькнуло за одну секунду. Просто в какой-то момент я понял, что не могу даже приблизительно воскресить в мыслях образ этого демона. Мой разум просто вымарал эти воспоминания, потому что одно только их присутствие отравляло мое существование похлеще серной вони, исходящей от бесов. Я смог запомнить один лишь ослепляющий страх, трепет и черные молнии, которые сопровождали появление дьявольского клеврета, и более ничего.
Но это не могло меня спасти, ведь посланник Князя Боли все еще был здесь. Стоило мне лишь открыть глаза, и его подавляющее величие снова начинало корежить меня, словно лепестки огня, дорвавшиеся до тонкой бумаги.
Я не успел ничего осознать, как огромная демоническая рука метнулась ко мне, размазываясь в пространстве черным росчерком, и тяжесть тысячи гор сдавила меня со всех сторон, лишая возможности дышать. Давление было столь сильным, что уже через несколько мгновений тьма затопила мой взор, и я уж было решил, что теперь проведу остаток вечности в этом мрачном небытие. Мне на полном серьезе показалось, что демон попросту уничтожил мою душу, подвесив остатки сознания медленно истлевать в черном ничто…
Но не успело испуганное сердце сделать и десятка ударов, как зрение постепенно начало возвращаться ко мне. Я осознал себя стоящим на коленях перед багровым троном, подступы к которому освещались таким же темно-красным пламенем. Оно своим насыщенным и противоестественным цветом могло посоперничать с кровью, а бросаемые им отблески превращали само пространство в жутчайшую адскую фантасмагорию.
Украдкой бросив взгляд по сторонам, я внутренне содрогнулся от чудовищного отвращения. Куда бы меня не перенес демон, но это было самое мерзкое место, которое только можно вообразить. Даже во всей Преисподней не нашлось бы ничего столь отталкивающего и гадкого. Описывать это зрелище простыми человеческими словами так же безнадежно, как пытаться грешнику объяснить, что такое Эдем, но я все же попробую.
Первое, что бросилось мне в глаза, так это то, что стены, пол, уродливые колонны и застывшие в мученических позах статуи были живыми. Я не могу точно ответить, почему мне так показалось, во мне просто одномоментно родилась уверенность, что этот черный камень скрывает в себе пульсацию темной скверны. Она жила, она существовала, она стремилась опорочить и измарать все, до чего только могла дотянуться. Ее токи пронизывали собой весь этот жуткий зал, отчего мне начинало казаться, будто сами стены стонут от нестерпимой муки.
Внезапно меня словно громом поразило, потому что я вдруг увидел фигуру, которая была сосредоточием этой концентрированной ненависти ко всему