– Родик, то есть Родион, – представился юноша, пригладив свои блестящие на солнце черные волосы. Он казался взрослее своих лет, потому что не было в нем ни юношеской нескладности, ни излишней худобы.
– А я Ольга Васильевна, – доставая из своей белой сумочки, похожей на крошечный ридикюль, круглое зеркальце, проговорила дама и, протянув его юноше, снова улыбнулась. – А почему ты идешь в учительский дом?
– Я там живу, а вы приехали к кому-то в гости?
– Нет, я тоже собираюсь поселиться в этом доме.
Ольга Васильевна гордо вскинула голову, словно речь шла не о панельном двухэтажном доме с единственным подъездом, а о королевском дворце.
– Да ну?! В проклятой квартире? – вытаращив глаза выпалил парнишка, но потом спохватился и, надеясь, что Ольга Васильевна не услышала его возгласа, продолжил как ни в чем не бывало: – Свободная квартира есть только на первом этаже, оттуда библиотекарша съехала. А мы как раз над вами будем, жаль только у вас нет балкона, мы на нем с отцом рыбу сушим…
Родион начал воодушевленно рассказывать о ставке, расположенном недалеко от их теперь общего с женщиной дома, словно так старался заглушить в душе боль только что постигшей его утраты. И хотя темная полоса под ногтями от глины и ноющая боль в области груди все еще мучительными толчками отбрасывали его к событиям получасовой давности, но присутствие незнакомки удивительным образом наполнило его душу смирением. Будто само провидение отправило Ольгу Васильевну специально на эту дорогу, чтобы помочь ему справиться с первым настоящим горем в жизни. Родион силился вспомнить имя этой женщины, стыдясь спросить еще раз, не подозревая, что пройдет совсем немного времени, и имя Ольга, Ольга Васильевна, Оля, Оленька станет самым популярным во всех без исключения квартирах спрятанного в тени густо растущих акаций таинственного учительского дома.
На следующий день было воскресенье. Воскресенье, которое, по мнению Ольги Васильевны, предназначалось для того, чтобы как следует выспаться, а потом понежиться в постели часов до одиннадцати с книгой в руках или придумывать фасон нового платья, гадая по доносившимся из кухни запахам, что кухарка готовит на завтрак. Поэтому, опираясь на свой жизненный опыт, она решила машину для переезда заказать на раннее утро, чтобы не выставлять на всеобщее обозрение свой скарб, хотя показать ей было что. Но так как дом, в который Ольга Васильевна переезжала, был населен исключительно работниками школы-интерната, жители его имели стойкую привычку вставать очень рано и не изменяли ей даже в воскресенье.
Оттого-то, когда в семь часов утра машина, до отказа набитая мебелью, бесчисленными чемоданами и коробками въехала во двор дома номер 1, окна и балконные двери уже были распахнуты, из радиоприемников доносились бодрые звуки утренней гимнастики: «Выпрямитесь, голову повыше, плечи слегка назад, вдохните, на месте шагом марш». В дальнем углу двора у старенького горбатого запорожца, подняв крышку капота, возился пожилой мужчина, получая советы от жены из открытого настежь окна.
– Вот это мы приехали! – не сумев сдержать досады воскликнула Ольга Васильевна и даже всплеснула руками, но потом вспомнила, что рядом сидит малознакомый водитель, и уже более сдержанно продолжила, обращаясь к нему: – Ну что ж, будем разгружаться.
Появление чужого автомобиля во дворе, да еще груженного мебелью, вызвало у жителей дома небывалый переполох. Зашевелились шторы на окнах, на балконы выбежали ребятишки, дожевывая свой завтрак, степенно вышли мужчины сплошь в полосатых пижамах с сигаретами в руках или с недочитанной вчерашней газетой.
– Нина, смотри, похоже старшая пионервожатая приехала, про которую на педсовете говорила директриса, – стоя в балконных дверях с бутылкой кефира в руках заговорил высокий седовласый мужчина и, довольно улыбаясь, подкрутил пушистые усы. – Молоденькая еще, наверное, нет и тридцати пяти, и прехорошенькая.
Нина Ивановна Суходольская, пятидесятилетняя учительница химии, кинула на мужа недовольный взгляд и сказала, чтобы тот садился есть оладьи, а то они совсем застынут. Она делала вид, что приезд нового обитателя их дома ее совсем не интересует. Но как только муж вернулся к столу, она, слегка отодвинув накрахмаленный тюль, краем глаза взглянула в окно.
– Хм, все тридцать семь, а может, и того больше, – парировала химичка и была абсолютно права. Ольге Васильевне действительно было тридцать семь лет. И как только с кузова машины спрыгнул ее семнадцатилетний сын, моложавость, позволяющая назвать ее девушкой, сразу превратила пионервожатую в женщину, пусть даже очень молодую, но все же женщину.
– Здравствуйте, вы уже приехали?! – послышался звонкий голос со второго этажа, и Ольга Васильевна увидела перевесившегося через перила балкона, махавшего ей Родиона. – Хотите, я вам помогу с вещами?
Юноша не дождался ответа и уже через пару минут был у грузовика, на ходу натягивая ярко-синюю футболку.
– Знакомься, это Сергей, мой сын. Вы с ним почти ровесники, думаю, подружитесь, – проговорила дама своему вчерашнему знакомому, показывая рукой на высокого блондина с густым чубом.
– Я Родион, – произнес юноша, протягивая руку для рукопожатия.
Сергей не подал Родиону руки, а лишь смерил его презрительным взглядом и спросил вместо приветствия:
– Ты Маркса читал?
Маркса, конечно, Родион не читал. Однако, если бы рядом не стояла Ольга Васильевна, он бы нашел способ, как разобраться с новеньким зазнайкой. Но так как лезть в драку прямо на глазах учителя он не мог, то лишь растеряно отвел взгляд.
– Сережа шутит, он не хотел грубить, – рассмеялась Ольга и беззаботно прошествовала в дом со стопкой книг в руках.
Но она была не права – Сереже Родион сразу не понравился. Длинные волосы, клеша из джинсы явно выдавали в нем любителя модных заграничных вещей, трофейных фильмов и запрещенной музыки. Сережа таких чуял за версту и был убежден, что именно из такой либеральной шпаны вырастают предатели Родины.
Пока Родион и Сергей пытливо мерили друг друга взглядом, в семье Суходольских все больше разгорался интерес к новоселам, и если Лев Борисович, позавтракав, следил исключительно за передвижениями молоденькой вожатой, то Нина Ивановна подсчитывала в уме, сколько может стоить шикарный югославский гарнитур для гостиной. Когда Сергей с Родионом понесли в подъезд белую с резным изголовьем кровать, она не выдержала и выпалила:
– Ах, Лев Борисович, вы мне десять лет обещаете белую спальню – и где она?
– Будет, дорогая, обязательно будет, вот достроим дачу, тогда и купим.
Нина Ивановна хоть и была невысокого роста и полновата, как обычно выглядят радушные хозяйка и милые жены, но на самом деле отличалась сварливым характером и крутым нравом. Своего Льва Борисовича держала в ежовых рукавицах, и уж совсем не выносила, если тот о ком-либо хорошо отзывался. Но сейчас она так сильно нервничала не столько от того, что муж не мог удовлетворить ее желания относительно белого спального гарнитура, сколько потому, что ей было нужно уличить момент, когда Лев Борисович отвернется, и