– Я так рада тебя видеть, – сказала Лина, поворачивая Бобби к себе и целуя в щеку. Объятие так приятно подействовало на Бобби, что она едва не расплакалась.
– Так долго без тебя я больше не продержусь, – пролепетала Лина. – В следующий раз мы проведем вместе выходные. Договорились?
Лина встретила ее так радостно, что Бобби стало стыдно за каждую злую мысль, которая приходила ей в голову с тех пор, как она играла в гандбол. С чего бы ей ревновать к Лине? Жизнь была намного лучше рядом с лучшей подругой. В компании Лины она уже не успевала обращать внимание на взгляды своих одноклассников. Или на то, что делал Йонас.
– Прекратить болтовню, – воскликнула госпожа Айзерманн и энергично захлопала в ладоши. Она собрала разбросанные группы вместе перед входом в музей.
– История, – начала она свою лекцию, когда все встали вокруг нее, – это всегда жизнь о великих. Мы говорим о королях, императорах, о полководцах и знатных господах. О простых людях мы знаем слишком мало.
Она взмахнула листками с заданиями, которые подготовила для междисциплинарной проектной недели. На первой странице красовалась крупная фотография ее предка, которую учительница приготовила еще к экзамену по генетике. Серьезная девушка, которая так походила на госпожу Айзерманн, была одета в свободный сюртук и славный белый фартук поверх мышиного серого платья с высоким стоячим воротником. Внушительный нос и энергичный подбородок четко указывали на родство с Амалией Айзерманн.
– Матильда Айзерманн здесь примерно вашего возраста. Когда эта фотография была сделана в 1900 году, у нее на попечении было десять братьев и сестер и работала она неквалифицированным рабочим в компании Венделина Веннингера.
– Какое совпадение, – взволнованно воскликнула Хлоя.
Она сделала вид, что не понимает, что в городе едва ли найдется семья, чья судьба никак не была связана с Веннингерами. Даже городской музей был фондом основателя компании, чья фигура из камня мрачно смотрела на школьный класс со своего места на фонтане.
– В ближайшие дни мы узнаем, на что была похожа жизнь Матильды.
Лина застонала, когда учительница прочитала заголовки заданий: «Личная гигиена», «Питание», «Школа и образование», «Быт», «Трудовая жизнь», «Брак и семья», «Болезни и досуг».
– Мода, – воскликнула Хлоя. – Я беру моду.
Госпожа Айзерманн проигнорировала ее реплику.
– Вы будете работать группами, – объявила строгий заместитель директора.
– Мы с Софи берем моду, – вмешалась Хлоя, не привыкшая к тому, чтобы ей отказывали. – Мы всегда интересовались модой.
– Матильда Айзерманн радовалась, что у нее вообще было что надеть, – резко прервала ее госпожа Айзерманн. – Там, где царит бедность, для моды не остается места.
– Тогда досуг, – невозмутимо сказала Хлоя. – Досуг звучит хорошо.
– Вы будете заниматься условиями работы на заводах Веннингера, – определила госпожа Айзерманн. – Детский труд, право голоса, аспекты здоровья.
Хлоя открыла рот и снова закрыла его. Заместитель директора так резко взглянула на нее, что она уже не смела возразить. Возражения госпоже Айзерманн не проходили безнаказанно.
– Что нам взять? – спросила Бобби у Лины. – У тебя есть идея?
– Вы обе займетесь жилищными условиями, – приняла решение госпожа Айзерманн.
Она передала им листы и раздала оставшиеся темы остальным командам из двух человек.
– У вас есть время до 16:00, – объявила она.
Ученики взяли свои задания и билеты и приступили к штурму музея. Лина, погрузившись в себя, потащилась внутрь.
– Ну? – взволнованно спросила Бобби. – Как обстоят дела с таинственными часами с датой? Ты еще что-нибудь узнала за время Пятидесятницы?
Бобби все еще была прежнего мнения: Лина нашла хронометр среди вещей родителей и не знала, что с ним делать.
– Наверное, это просто украшение, – уклончиво сказала она. – Ничего захватывающего.
Взгляд Лины скользнул через Бобби к какой-то дальней цели. Бобби обернулась. Лина со всей серьезностью уставилась на пустую скамью, словно это было ее тайное желанное место. Бобби замахала руками перед лицом подруги.
– Это не может быть все, – возмущенно сказала она. – Странные световые знаки, тепло, материал. Мы же все это не выдумали!
Взгляд Лины вернулся к действительности. Она выглядела потерянной, словно вернулась из далекой галактики.
– Даже если и так, – сказала Лина.
Бобби не могла понять, почему ее подруга внезапно перестала стремиться докопаться до сути.
– Неужели тебе больше не интересно? – отрешенно спросила она.
– Сначала я должна убедиться, что не останусь на второй год, – сказала Лина.
На ходу она читала написанное на листе.
– Опишите типичное утро в жизни Матильды Айзерманн, – прочитала она вслух. – Утренняя рутина, это не помешало бы Хлое.
Бобби ухватила ее за рукав.
– Ты хочешь сдаться? – ошеломленно спросила она.
– Я не хочу больше тратить время на размышления о прошлом, – сказала Лина.
Бобби ненавидела нерешенные судоку, пустые поля в кроссворде ежедневной газеты и неразгаданные загадки. Бобби доводила до конца все, что начинала. Только когда дело не касалось восьмисотметровой пробежки на тренировке по гандболу, где у нее регулярно кончался воздух на отметке в четыреста метров.
– Мы могли бы поискать «Совиную нору», – взволнованно предложила она. – Могли бы разыскать магазин часов. Там точно должны знать, как работает эта штука. Кто-то что-то да знает. Нам просто нужно найти подходящего человека.
Вместо ответа Лина исчезла во вращающейся двери музея. Бобби вошла в автоматическую дверь, предназначенную для инвалидных колясок, и была уже там, когда Лина вошла внутрь.
– Ты читала статью о своих родителях? – продолжала она говорить. – Это же интересно. Тут идет речь о втором транспортном средстве. Возможно, у твоих родителей были преследователи.
– Я не могу находиться в двух местах одновременно, – сказала Лина. – В прошлом и здесь. Я просто хочу забыть о том, что произошло.
– Что с тобой случилось? Ты говоришь как твоя тетя, – пожаловалась Бобби.
– А если и так, – сказала Лина. – Может быть, Соня права. Нужно оставить прошлое и сосредоточиться на настоящем. Когда ты всегда думаешь только о том, что потерял, то становишься несчастным. – Она взмахнула листком с заданием. – Давай наконец начнем.
Бобби не интересовало, в какой постели спала прабабушка Амалии Айзерманн, в какое время она вставала, как умывалась, чистила зубы или приходилось ли ей готовить завтрак для младших братьев и сестер. Как ей посвятить себя прошлому, если она даже не понимает настоящего? Ее подруга была для нее загадкой.
Бобби встала перед Линой.
– В чем дело? – невольно спросила она. – Что-то изменилось.
Она не двинется с места, пока не получит ответ.
13
Тысяча вопросов
Взгляд Бобби был пронзительным. Ей одновременно стало и жарко, и холодно, и неловко. Из-за упорного любопытства Бобби, с которым она задавала вопросы, лгать было почти невозможно. Ее рука потянулась к хронометру. Один прыжок во времени, и она могла бы молниеносно ускользнуть от ситуации. Но она вновь отбросила эту мысль. Слишком велик был риск вызвать гнев Хранительницы времени.
– Я больше не могу позволить себе получить плохую отметку, – сказала она, как будто этим все и объяснялось.
Она прошла по вестибюлю музея в направлении обзорного плана, когда внезапно ей кое-что бросилось в