Так продолжалось и тогда, когда появилась Донна, которая хоть и сделала её холодный мир немного ярче, но так и не смогла пробиться сквозь преграду изо льда, которую Кассандра воздвигла вокруг себя. И только сейчас, когда Кассандра увидела перед собой Юргена – такого знакомого и в то же время такого другого, не похожего на плоские фотографии и угловатые стереограммы, Кассандра ощутила, что её лёд треснул.
– Классный, правда?
– Да… – ответила Кассандра, не сразу поняв, откуда слышит голос Донны, и Донна ли говорит с ней вообще.
Только обнаружив, что произнесла это слово вслух, Кассандра заставила себя собраться с мыслями и наконец-то увидела, что Донна каким-то чудом успела проскочить в захлопнувшуюся за ними дверь.
– То есть нет, – поправилась Кассандра. – Ничего классного я не вижу в нём. Обычный напыщенный страйкенболист, каких полно по ту сторону наших стен.
– А откуда ты знаешь, что он любит страйкенбол? – поинтересовалась Донна тут же, и в глазах её появилась какая-то нездоровая искра.
– Оттуда, – буркнула Кассандра. Подошла к кровати, опустила на неё мешок, но сама так и не решилась лечь. Что-то внушало ей беспокойство в возбуждённом поведении Донны, и на всякий случай она всё же решилась сказать: – Донна, это мой жених.
Кассандра повернулась к соседке и обнаружила, как с лица той сползает всякое подобие радости.
– Правда? – спросила Донна.
– Да.
– Я тебя ненавижу, Кассандра, ты увела у меня самого шикарного мужчину на сто парсеков вокруг.
– Что… – Кассандра почувствовала, как кровь приливает к лицу, но тут же взяла себя в руки. – Не мели чепухи. Я не виновата, что родители заключили с Розенкрейцерами договор.
– Я никогда тебя не прощу! – отрезала Донна и вопреки своим словам тут же прислонилась к плечу подруги. – Если только ты не прикроешь меня перед наставницами, пока я буду говорить с Аурэлем.
Кассандра застонала.
– Донна, уйди!
– Уже ушла! – Донна подскочила к окну, подняла жалюзи, свистнула в темноту и, выждав пару секунд, пока из сада не раздастся ответ, спрыгнула с подоконника вниз.
Оставшись в одиночестве, Кассандра принялась было раскладывать по полкам содержимое сумки. Затем снова бросила её на кровать, коснулась броши, скрепившей ворот сутаны, намереваясь расстегнуть её и отправиться в душ, когда в дверь постучали.
– Да, – откликнулась она.
Дверь открылась, в образовавшейся щели показалась голова старшей по курсу.
– Кассандра! К директору! – услышала она.
Кассандра сморщила нос, вознесла беззвучную молитву звёздам и, снова застегнув воротник, направилась к выходу.
***
Эрика сидела, перебирая одной рукой растрепанные после перелёта пряди волос и пытаясь уложить их в прежнюю аккуратную причёску. Взгляд её был нацелен на Юргена, сидевшего в соседнем кресле. Юрген хоть и выглядел тоже немного уставшим, но в целом казался таким же неотразимым, как и всегда: Эрика вообще давно уже заметила, что все неприятности стекали с Юргена как с гуся вода. Даже шрам, который он получил во время очередной своей дурацкой выходки на занятиях по лётному делу не только ничему его не научил, но и красил лицо, которое до того было, пожалуй, слишком уж правильным для мужчины.
Юрген, впрочем, на неё не смотрел. Он перебирал ласковым взглядом учениц, снующих мимо открытой двери в приёмную директора – как будто пересчитывал разбросанные по полу карандаши.
– Куда ты уставился, Юрген, – Эрика поднялась с кресла и, подобравшись к нему поближе, облокотилась о спинку кресла наследника. —Они же все принесли обет. Их же тут берегут как зеницу ока – чтоб никто не испортил товар.
– Да, – Юрген обжёг её насмешливым взглядом. – Ты наивна, как дитя. Половина из них спокойно обходят контроль.
Эрика вздёрнула бровь и уставилась в коридор. Она мало понимала в порядках монастырской школы и, конечно же, даже сам факт, что вокруг одни монашки, заставлял ее думать, что тут тюрьма. Да и вообще с трудом различала этих одинаковых учениц, обряженных в чёрное все как одна.
– Я думала, тебе понравилась Донна, – произнесла она задумчиво. Сражаться с полигамной природой Юргена Эрика давно перестала – и старалась лишь не слишком тратить нервы на его выходки.
– Кто? – спросил Юрген рассеянно.
Эрика закатила глаза.
– Забудь. Никто, – она снова рухнула в свободное кресло и, отвернувшись, уставилась на двор монастыря, где журчал водой невысокий фонтанчик.
– Одна из них может быть моей невестой, – произнёс Юрген задумчиво, разглядывая двух учениц, устроившихся почти что напротив дверного проема и то и дело кидавших на него игривые взгляды.
Одна была шатенкой. Волосы её были заплетены в косу, объемную, чуть распушившуюся и удивительно подчёркивающую полные темные губы. Глаза у неё были карие и глубокие, как лесная мгла.
Другая был блондинкой, но, в отличие от Донны, волосы у неё были почти серебристые и лежали на одном плече мягкой волной, сколотые в хвост какой-то хитрой брошью, инкрустированной бирюзой. Драгоценные камни в монастыре были запрещены – но девочки всё равно старались кто во что горазд.
Эрика ответить не успела. Только она повернулась и осмотрела оценивающе заинтересовавших Юргена учениц, как их заслонили два других силуэта: полного мужчины, которого оба гостя знали по фотографиям под именем магистра Брюнера, и давешней худощавой ученицы.
– Нашёл! Нашёл, господин Розенкрейцер! – сообщил запыхавшийся Брюнер.
Юрген переключил внимание с Брюнера на сопровождавшую его тень.
– Нет… – сказал он твёрдо.
– Да, господин Розенкрейцер! Да! Рад представить вам юную Кассандру Кинстон, владелицу судостроительной компании «Дастиш Зонг»! – директор обернулся, намереваясь указать на стоявшую рядом с ним ученицу, но обнаружил, что тыкает пальцем в пустое место.
Брюнер покосился на гостя, сидящего перед ним, затем выглянул в коридор, но, так и не увидев там никого, вернулся в кабинет.
– Не важно, – Юрген оперся о стол. – Я её не беру.
Он встал, собираясь покинуть кабинет, но директор ловко закрыл дверь у него за спиной.
– Вы правы, господин Розенкрейцер, это абсолютно не важно! Все её документы у меня. Леди Кинстон вы видели и, стало быть, теперь сможете познакомиться с ней наедине, – Брюнер прокашлялся и, миновав Юргена, опустился в своё кресло за массивным дубовым столом. – Она немного пуглива, – пояснил он, не поднимая взгляда от бумаг. – Знаете… это бывает… В её возрасте у… девочек, – Брюнер покосился на Эрику.
– У меня не было, – поспешила заявить та и, в общем-то, не соврала. Девочки часто становились пугливы, когда их сексуальные порывы сдерживали до наступления официального совершеннолетия – то есть до двадцать первого дня рождения. Перед Эрикой такой проблемы не стояло никогда, и