Я просматривала программу телевидения в вечерней газете и ничего не ответила. Это взорвало мать:
– Как ты можешь быть такой безразличной в такое время!
– Это не имеет к нам отношения.
– Может, и так. Но ты ведь знала эту женщину! И она сейчас мертва. Убил ее сын или нет, но мне их жаль. Мне жаль и их отца. Собственный сын убил его жену. Как они могли допустить это?!
– Ну и что из этого?..
Не знаю, что на меня нашло. Мама была права, но что-то здесь было не так, и это меня раздражало.
– Ты не должна так говорить, – сказала она.
Открылась входная дверь, и появился отец. На нем была светло-коричневая куртка, под мышкой – черный портфель. Голубая рубашка-поло была мокрой от пота, в глазах – такой же испуг, как и у матери. Он явно ринулся домой сразу после того, как мама ему позвонила. Отец всегда говорит, что очень занят, но, если надо, может сразу вернуться домой.
– Я в шоке, – сказал он, обращаясь к маме. – Полиция около дома опросила меня, а я ничего не знаю. Они были поражены, что я даже не в курсе, что у соседей есть сын одного возраста с Тосико.
Мать с укором посмотрела на него, казалось, говоря: «Это потому, что ты всегда где-то выпиваешь и редко бываешь дома!»
С меня этого хватило, и я бросила газету на стол, собираясь идти наверх. Отец с упреком посмотрел на газету и спросил:
– Тосико, куда подевался твой велосипед? Его нет у дома.
– А, велосипед? Я оставила его на парковке около станции, и его украли.
– Так почему бы тебе не подать сейчас же заявление о краже? Вокруг как раз много полицейских. – Отец рассмеялся своей шутке и сразу вновь стал серьезным.
– Ничего, переживу, – сказала я. – Все равно его не найти. Но иногда велосипед возвращают обратно на парковку. Вот и мой, может, тот, кто взял, вернет назад.
– Может, так и будет, – без особого интереса согласился отец.
«Ты такой безразличный!» – рассердилась бы на него в другое время мать, но сейчас она варила макароны и резала ветчину, готовя нам поздний ужин.
Поднимаясь по лестнице, я услышала, что родители, понизив голос, стали что-то обсуждать. Я остановилась на полпути и прислушалась.
– В доме все перевернуто вверх дном, – сказал отец. – Стеклянная дверь в ванную разбита, кажется, в нее-то и влетела женщина. Говорят, все ее тело было покрыто кровью…
– Ничего удивительного. Он разбил ей голову бейсбольной битой.
– Что же его все-таки толкнуло на это?
– Похоже, он взбесился. А после совершенного снял с себя окровавленную рубашку, положил ее в корзину для стирки, спокойно переоделся и вышел из дома. Такой вроде хлипкий и беспомощный ребенок. Просто не верится…
– Мальчики могут быть внешне хилыми, но обладать в этом возрасте большой физической силой. И могут не знать границ. Хорошо, что у нас девочка.
– Разве можно так говорить! Ты думаешь только о себе.
На критику матери отец стыдливо сказал:
– Ты права. Извини.
Я уселась на кровать в своей комнате и позвонила по домашнему телефону на свой мобильник.
– Хай! – ответил молодой мужской голос. В трубке были слышны звуки проходящих электричек.
Значит, он был на улице.
– Так это вы нашли мой мобильник?
– Ты говоришь, нашел? – Кажется, он колебался, какое слово употребить.
Мне показалось, что его голос похож на голос, сказавший тогда: «Ну и жарища».
– Где я его оставила?
– В корзинке велосипеда.
Так этот парень, наверное, и украл мой велосипед! Я почувствовала, как у меня закипает кровь. Украл или взял напрокат, не знаю, как лучше сказать.
– Это мой мобильник, верните его. Если не вернете, то я сделаю так, что все равно не сможете им пользоваться. И велосипед верните. Он мне очень нужен.
– Извините.
– И вот еще: может, вы из соседнего со мной дома?
Внезапно связь разъединилась.
Я набрала еще и еще раз, но он не отвечал. Я несколько раз нажимала кнопку повторного вызова – безрезультатно. Я не могла унять дрожь в коленях, когда поняла, что именно Червяк украл мой мобильник и велосипед. Я решила наговорить сообщение на автоответчик:
– «Я – Тосико Яманака. Хочу, чтобы вы вернули мобильник и велик. Мой домашний телефон под строкой «Дом». Позвоните мне. Утром с девяти до двенадцати я одна, так что не беспокойтесь. Пожалуйста, позвоните. И еще. Думаю, вы из соседнего дома. Полиция ищет вас, почему – вы знаете. Это меня не касается, но я в шоке от того, что произошло с вашей матерью. Мне ее жаль. Вероятно, я им ничего не скажу, но просто не знаю, что мне делать».
Спать я легла в отвратительном настроении и долго не могла заснуть, а когда заснула, видела странные сны. Хорошо помню один из них.
Соседская женщина готовила обед в нашем доме, мы с Червяком смотрели телевизор в гостиной и до слез хохотали. Похоже, Червяк и я были брат и сестра, а та женщина – наша мать. Вдали прозвучала сирена, предупреждающая о фотохимическом смоге. Червяк вдруг сказал: «Очень жарко. Давай поедим жареный рис. Я хочу жареного риса». Я пошла на кухню: «Мама, приготовь нам сегодня жареный рис». Женщина зло посмотрела на меня сквозь очки в серебряной оправе, затем достала сковородку и показала на ванную комнату: «Он бросил меня в эту дверь, поэтому я ничего не буду готовить». «Но, мама, наша дверь в ванную не стеклянная, поэтому нечего беспокоиться. Здесь какая-то ошибка». Хотя я якобы и знала, что совершил Червяк, но тем не менее изо всех сил старалась успокоить его мать…
От этого неприятного сна я проснулась вся в поту и не сразу смогла определить, где я нахожусь.
На улице было уже светло, солнце взошло, и наступил новый, как обычно, жаркий день. Но у меня было такое ощущение, что со вчерашнего утра мой собственный мир резко изменился. В ушах вновь и вновь звучал звон разбившегося стекла, раздавшийся одновременно с сиреной, предупреждающей о фотохимическом смоге. Перед глазами стояло залитое кровью лицо женщины. Я его не видела, но могу представить, как ужасно оно выглядело с разбитыми стеклами очков. Только что увиденный сон подсказал мне, что я фактически помогла Червяку скрыться, зная, что он убил свою мать.
Значит, я помогла убийце.
Я была в шоке. Если его поймают, то могут подумать, что я одолжила ему мобильник и велосипед, чтобы ему было легче скрыться! Мною овладел страх перед полицией и перед всем миром взрослых. Теплота ладони женщины-детектива на моем колене неприятно напомнила о себе. Настроение совсем испортилось.
Наверное, мне надо было заранее все рассказать родителям. Я уже решила это сделать сейчас, как услышала, что мать готовит внизу завтрак. Она молола кофейные зерна. Все как обычно. Вздохнув с облегчением, я вылезла из кровати. Хотя наши мнения иногда и расходились, но мама служила надежным буфером между мной и полицией и вообще всем миром взрослых. Я была счастлива, что у меня такие мать и отец.
В это время с улицы послышались голоса. Я открыла окно и выглянула. Узкая улица перед домом была заполнена людьми: телевизионщики с камерами, газетные репортеры, полицейские.
Я сбежала вниз по лестнице.
– Доброе утро! Как рано ты сегодня! – Мать с суровым выражением на лице взбивала яйца.
– Мама, кто эти люди на улице?
– Они из телеобозрения «События дня», – мрачно ответила мать. – Запрудили все вокруг, даже противно. Думают, что соседский сын вернется. Просто гнусно. А ведь еще не известно, он это сделал или нет! К тому же он несовершеннолетний. И такую подняли шумиху. Послушай, сходи, пожалуйста, за газетой.
Я согласилась, хотя была без лифчика и только в тенниске и коротких штанишках, которые надевала вместо пижамы. Мне было любопытно узнать, как газеты описывают случившееся, а также посмотреть на телевизионщиков. Как только я открыла входную дверь, оголтелая толпа журналистов замолчала и наступила мертвая тишина. Когда я подошла к почтовому ящику у ворот, ко мне подбежала с микрофоном девушка-репортер:
– Девочка, можно задать пару вопросов о соседнем доме? Что за семья живет там?
Ах вот они какие, эти репортеры!
Остальные стояли, затаив дыхание, ожидая моего ответа. В таком виде – по национальному телевидению! Я перепугалась и с газетой в руках ретировалась. Почувствовав за спиной входную дверь, я влетела внутрь.
В гостиной перед телевизором, по которому шли утренние новости, сидел отец. Он сказал со смехом:
– Только что показывали тебя. На экране с надписью «прямая трансляция» были видны залитые солнцем наш и соседний дома, а также дорога перед ними. Картинка выглядела перегруженной, но одновременно довольно впечатляющей.
Я совсем обалдела. Сейчас, когда это стало такой большой новостью, уже поздно что-нибудь изменить. Мне ничего не остается, как сохранить в тайне все, что знаю. И то, что слышала тот зловещий звук, и то, что сразу после этого встретила Червяка, и его радостное лицо, и то, что он украл мой мобильник и велосипед. Я должна молчать. Слово «сообщник» вновь промелькнуло у меня в голове.
Сложив газету, отец пробурчал:
– Как же это могло случиться?.. В молодости были случаи, когда мне хотелось убить отца или учителей, но никогда и в мыслях не было желания убить мать. Мать никогда не была частью моего мира, и я не считал, что она контролирует меня. А ты когда-нибудь