— Сколько времени? — спросил я.
— Полседьмого.
— Так рано? — я надел рубашку и принялся застёгивать пуговицы. — Ты всегда так рано встаёшь? Я бы ещё поспал.
— Ага, — Мария уже была в своём строгом костюме. Она стояла возле зеркала и причёсывалась. — Чаще всего понежиться в кровати не удаётся. Работа у нас важная и ответственная.
На лифте мы спустились молча, так же молча сели в машину. Я ощущал некоторую неловкость и старался не встречаться с Марией взглядом. Первый раз чувствовал не в своей тарелке рядом с девушкой, с которой только что провёл ночь. Она вела себя так, словно ничего и не было, и это казалось странным.
Доехали до стоянки быстро. Утро только начиналось, и дороги ещё не запрудило машинами спешащих на работу новгородцев.
— Твой «Карат»? — спросила Мария, подруливая к серебристому паркетнику.
— Мой, конечно. Точнее, брата.
— А что свою машину не купишь?
— Экономлю.
Мария рассмеялась:
— Какой ты экономный. Ну что ж, будем прощаться, — она посмотрела мне в глаза и улыбнулась. — Только давай обойдёмся без сентиментальностей. Всё было, конечно, замечательно, но я бы предпочла, чтобы наши отношения носили преимущественно деловой характер. Ладно?
— Пожалуй, так лучше всего, — согласился я.
— Позвоню, когда будут более конкретные планы, так что не забывай о моей просьбе.
— Буду ждать. Надеюсь, нам удастся остановить этих засранцев, — я открыл дверь и вылез. — Увидимся.
Теперь мне предстояло добраться домой раньше, чем начнутся пробки. Впрочем, в южном направлении утром обычно дороги были свободны.
Мы с Ириной жили в люксовых апартаментах в пятиэтажном здании на окраине боярского района. Здесь находился один из двух крупнейших парков Новгорода, а за парком начинались обычные городские кварталы. Дом наш имел П-образную планировку и три подъезда, в центральной части — пять этажей, по краям — четыре. Во дворе был разбит скверик с фонтаном.
Рядом располагались ещё несколько домов в похожем стиле — что-то вроде отдельного микрорайона на границе между городом для простых людей и городом для аристократов. Обычно в таких микрорайонах проживали мелкие бояре, отпрыски из знатных семейств — полузнатные или те, кто ещё не получил наследство, и люди из приближённого круга. Квартал был довольно тихим, как и весь боярский район, машины здесь ездили редко.
Загнав машину на просторную подземную парковку, которая более чем наполовину никогда занята не была, я поднялся на лифте на четвёртый этаж. Мы жили в центральной части дома — как раз напротив парка. Не знаю, как в других подъездах, но здесь на каждом этаже находилось по одной квартире. Наш этаж исключением не являлся. Помимо парадного имелся ещё и чёрный ход, но им я пользовался редко — только если надо было выйти во двор.
Квартира была огромной. Из прихожей в обе стороны шли коридоры, а центральная двустворчатая дверь вела в гостиную, что по площади не уступала самой крупной гостиной в нашем старинном загородном особняке. Здесь находились и книжный шкаф (правда, почти пустой), и стол с компьютером, и диваны для посиделок. Огромное окно выходило в парк. Был в квартире и отдельный кабинет, но я им не пользовался. Большинство комнат вообще непонятно, зачем тут были нужны, я открывал их лишь один раз: когда заселялся, чтобы посмотреть, что там.
В квартире царила тишина, но поскольку у Иры занятия начинались позже, скорее всего она ещё была дома.
Пройдя по коридору, заглянул в спальню. Свет проникал сквозь щель между тяжёлыми бархатными шторами. Ира лежала, закутавшись в одеяло. На полу валялась разбитая ваза, что показалось странным. Неужели нельзя было убрать? Не похоже на неё. Да и вообще, долго она дрыхнет: занятия скоро начнутся.
Я подсел к Ире на кровать и осторожно провёл по волосам, разметавшимся по лицу. Надо было всё-таки приехать вчера. Наверное, Ира скучала одна, хотя я ей прислал сообщение, что вернусь утром. На столе стоял компьютер с двумя голографическими мониторами, которые сейчас были выключены и выглядели простыми металлическими планками на серебристой ножке. Ира всегда занималась делами здесь. Нет, вряд ли она скучала. Скорее всего, сидела, как обычно, за компьютером. Она часами могла таращиться в монитор и тыкать пальчиками в клавиатуру, даже на еду отвлекалась с трудом.
Я хотел уже пойти посмотреть, что есть в холодильнике, дабы утолить голод, но тут Ира открыла глаза.
— Доброе утро, — сказал я. — Вставай. Скоро на учёбу.
— Приехал? — Ира поднялась и села, обхватив накрытые одеялом колени.
— Что-то не так? — спросил я. — Что за бардак тут? Можно было бы убраться.
— Ага, — произнесла Ира. — Извини.
Она встала, надела джинсы, футболку и толстовку с капюшоном.
— Да что произошло-то? — спросил я снова.
— Не обращай внимания, — Ира вышла, вернулась с веником и совком и стала подметать осколки, а я смотрел на неё, не понимая, то ли я в чём-то виноват, то ли у неё опять какие-то заскоки. Лицо её не выражало ничего — пустота была во взгляде.
— Там кебабы в холодильнике, — сказала Ира, — вчера заказала несколько.
— Объяснишь мне, что происходит? — спросил я настойчивее. — Что за вид такой? Сколько уже можно наблюдать тебя в таком состоянии?
Ира исподлобья взглянула на меня и ничего не ответила. Ситуация начинала злить. Опять слова не вытянешь. То бывает уставится в одну точку и сидит, пока не отвлечёшь, а теперь надулась и молчит. Но ещё больше я, кажется, досадовал на себя из-за того, что не знаю, чем помочь, и что вчера не оказался рядом.
Подметя осколки, Ира положила в рюкзак портативник.
— Я поеду на учёбу, — сказала она.
— Даже не поешь? — удивился я.
— По пути куплю себе что-нибудь.
— Объясни мне, что случилось. Никуда не пойдёшь, пока не скажешь, — произнёс я.
— Говорю же, ничего, — Ира уставилась на меня то ли со страхом, то ли с упрёком. — Я просто разбила случайно вазу. Решила, что уберу сегодня, потому что устала вчера.
— Говори правду.
— Что ты имеешь ввиду?
— Хватит придумывать какую-то ерунду. Почему ты так себя ведёшь? Раньше ты мне всегда всё рассказывала. Что случилось?
— Ничего, — Ира испуганно замотала головой. — Честно. Я не обманываю. Можно пойду? Мне надо уже…
— Иди, — буркнул я.
Ира вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь квартиры, я остался один.
Подперев голову руками, задумался. Злость и досада отпустили, в сердце что-то защемило. Поведение Иры и та недосказанность, что появилась между нами в последнее время, расстраивали. Я ломал себе голову, почему она прямо не расскажет о том, что её гнетёт, почему не