Два года холодной пустоты превратили Рёги Шики в ничто.
Пусть окружающие этого и не замечали, бесконечное безмолвие уничтожило внутренние связи между моей личностью и хранившимися в памяти воспоминаниями. И память стала не более чем чередой незнакомых картинок и образов.
Конечно, благодаря этим картинкам, я смогла притворяться самой собой. Вести себя так же, как и раньше. Говорить с родителями и людьми, знавшими Рёги Шики, словно ничего не произошло. Но мои настоящие чувства к ним… Они были мертвы.
Если говорить начистоту, это так страшно давило на меня, что я едва выносила боль.
Мимикрия. В реальности… в реальности мое существование больше нельзя было назвать жизнью.
Словно новорожденный ребенок, я ничего не знала, ничего и никогда не испытывала раньше. Моя копилка знаний и ощущений была пуста. Но память — пусть и чужая — восемнадцати прожитых лет делала меня человеком, которого нельзя было заподозрить в ненормальности и отличить от других. Я получила в наследство чувства и переживания от всех событий прошлой жизни — они остались в памяти-хранилище. Но я никогда не переживала их на самом деле. И хуже всего было то, что даже если бы я захотела заново испытать, повторить их, в этом не было бы ни новизны, ни радости — ведь мое прошлое «я» уже испытало эти чувства. Словно скучающий зритель перед фокусником — тот, который уже знает все трюки и уловки насквозь.
Так получилось, что я продолжала вести себя в точности так же, как привыкла раньше, даже не чувствуя, что я живу.
Причина была проста.
Возможно, я смогу вернуть прежнюю себя.
Возможно, я смогу понять, что значили мои полуночные прогулки.
Да, можно было бы сказать, что я… влюблена в мое прошлое «я».
Подняв глаза, я поняла, что нахожусь в деловом районе города. Оказывается, в задумчивости я сама не заметила, что измерила шагами полгорода.
Равновеликие офисные здания выстроились по сторонам улицы в строгом порядке. В бесконечных стеклянных площадях, которые получились из их фасадов, истекала ледяным светом призрачная луна. Очерченные каймой тьмы громадные зеркала отражали друг друга колдовской бесконечной чередой.
Ночь была тихой и мертвой.
Кто теперь узнал бы аллею высоких деловых зданий в этом мире колдовских теней, где за каждым углом чудились рыщущие монстры?
Призматический сталактит здания в глубине квартала поднимался намного выше других. Двадцатиэтажная громада подавляла своими размерами, превратившись в башню, достигающую верхушкой луны.
Здание носило имя строителей и владельцев, клана Фудзё.
На его гранях, обращенных, ко мне и тонущих в глубокой тени, не было ни единого отблеска, ни одного освещенного окна. Обитатели, если они и были, спали мертвым сном. Неудивительно — недавно пробило два часа ночи.
В это мгновение мой взгляд поймала и притянула, точно магнитом, едва различимая тень.
Силуэт парящей девушки. Это не метафора, она действительно парила в ледяном воздухе, в потоках лунного света.
Ни единого дуновения ветра.
Холод. Необычный для летней ночи.
Заставляющий стеклянно похрустывать кости.
— Вот как. Сегодня ты тоже здесь.
Мне не хотелось признавать, но глаза не обманывали.
Девушка, о которой мы говорили, плавала в ночном небе, точно пристроившись отдохнуть на хрустальном лунном диске.
Граница пустоты: часть 01 03
Я увидел себя — стрекозой.
Деловито стригущей воздух.
Бабочка пыталась следовать за мной, но стрекоза оказалась намного быстрее. Скоро бабочка обессилела, перестала трепетать крылышками и закружилась в медленном и плавном падении, вниз, вниз, вниз…
Последняя прощальная дуга.
Словно падающий в бездну сломанный цветок.
Пронзительно печальная картина.
Даже если мы не могли лететь вместе, мне хотелось бы остаться с ней хоть немного. Но это было невозможно. Повиснув в пустоте, я утратил способность двигаться, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Услышав чьи-то голоса, я поднял каменно тяжелые веки. Следовало бы еще немного поспать. Осудив себя за это недостойное желание, я поборол сонливость и приподнялся. Черт, мне должно быть стыдно за подобную неуклюжесть и бесцеремонность. Ведь я, надо полагать, так устал, просидев над чертежом всю ночь, что взял и заснул прямо в кабинете Тоуко-сан. Иначе никак не могло получиться так, что я лежал на кушетке прямо в мастерской, слыша голоса разговаривающих неподалеку о чем-то Тоуко-сан и Шики. Я приподнялся, жмурясь от яркого света.
Шики прислонилась к стене, сложив руки на груди, а Тоуко-сан свободно развалилась в кресле, заложив ногу за ногу.
— Утро доброе, Кокуто.
Острый взгляд Тоуко-сан уколол меня, но… это было нормально. Судя по тому, что на ее лице не было очков, я решил, что они с Шики разговаривали о «тех самых» вещах.
Она выглядела как всегда, да и одета была вполне буднично.
Собранные в пучок волосы открывали шею, делая Тоуко-сан слегка похожей на секретаршу. Хотя этот пронизывающий взгляд был настолько проницательным и даже пугающим, что едва ли нашелся бы безумец, который предложил бы ей подобную должность.
Тонкие черные брюки и свежая белая блузка дополняли ее свободный и независимый облик.
— Простите, я, кажется, задремал.
Жалкая попытка оправдаться.
— Можешь не объяснять, я и сама вижу, — ответила она, кинув в рот сигарету. — Если уж продрал глаза, то свари-ка лучше кофе. Это будет неплохой реабилитацией.
Я не понял, что имела в виду Тоуко-сан. Наверное, все же — «разминку»? Но уточнять я не стал, а спросил:
— Тебе тоже, Шики?
— Не нужно. Я собираюсь отправиться досыпать.
Действительно, она выглядела так, словно и не ложилась.
Бродила по городу глубокой ночью, как раньше?
За комнатой, которая совмещала в себе офис Тоуко-сан и жилую комнату, сразу же находилась кухня. По краю раковины выстроились в ряд три крана, напоминая лабораторию, хотя два из них были туго затянуты металлическими лентами крест-накрест и не использовались. Почему, кстати? Я понятия не имел. Но, глядя на них, я всегда понимал, как чувствуют себя боксеры, когда стараются сбросить вес. Неудивительно, что они такие агрессивные.
Включив кофеварку, я приготовил две чашки: Тоуко-сан и себе. Варить кофе я умею превосходно, мало кто может похвастаться подобным мастерством. Неудивительно — приходится делать это очень часто. Хотя я устроился на эту работу совершенно по другой причине. Не затем, чтобы варить кофе или заваривать чай.
С тех пор, как меня наняли, прошло полгода.
Нет, слово «нанять» здесь не совсем подходит. Да и рабочим местом это трудно назвать. Хотя я пришел в этот офис-мастерскую, готовый день и ночь напролет варить кофе, рубить дрова или таскать воду. Наверное, потому, что с первого взгляда влюбился в работы его хозяйки.
Время жизни Шики остановилось в семнадцать лет, а я по инерции окончил школу и устроился в колледж: одиноко и бесцельно.
Ведь мы с Шики собирались поступать туда вместе.
Шансов на то, что она очнется от бесконечного сна,