Мне все это надоело, и я послала их всех подальше, после чего собрала вещи и съехала в ту самую теткину квартиру.
Это было два года назад, с тех пор я понятия не имею, как там мои родственнички поживают. Не знаю и знать не хочу, потому что брат на прощанье обозвал меня такими словами, что даже его жена вздрогнула и прижала к себе детей.
«Зря я тебя родила, – вторила ему мать, – и отец из-за тебя умер…»
Вот так вот. Ну что ж, я посчитала, что никто никому ничего не должен, и выбросила их всех из головы.
Обстановка в квартире у тетки была бедновата, сама квартира давно требовала ремонта. Когда у меня дошли до этого руки, я для начала разобрала все шкафы и кладовку. На антресолях в самом дальнем углу нашла коробку со старыми фотографиями и еще какие-то бумажки. На пожелтевших от времени листках были записи, сделанные наклонным почерком, принятым в старину.
…Маленькая косматая лошаденка вылетела из высокого ковыля, морда ее была покрыта розовой пеной, зубы оскалены, бока ходили ходуном. Верхом на ней сидел без седла, обхватив бока кривыми ногами, одноглазый раб-меркит по имени Вогуз. Он тоже тяжело дышал, единственный глаз был выпучен от страха.
– Госпожа! – выпалил, свесившись с лошади. – Беда, госпожа, беда! Надо уходить!
– Говори толком, – проговорила госпожа Оэлун, неодобрительно взглянув на раба. – Говори толком, что стряслось! И говори с госпожой как подобает!
– Люди Таргутая! – выпалил меркит и кубарем скатился с лошади, подбежал к госпоже Оэлун, низко склонился перед нею, снизу сверкнул бешеным глазом и повторил: – Беда, знатная госпожа! Люди Таргутая, знатная госпожа!
– Собираться, быстро! – приказала госпожа Оэлун и огляделась. – Где господин Тэмуджин?
Служанки засуетились, разбирая юрту, торопливо складывая нехитрые пожитки, увязывая их в тугие тюки, укладывая в седельные сумки. Они уже привыкли то и дело срываться с места, менять стоянку порой посреди ночи.
Вот уже несколько месяцев госпожа Оэлун с детьми и немногими слугами кочевала по степи, скрываясь от людей нового вождя Таргутая, родича покойного мужа.
Года еще не прошло с тех пор, как ее супруг Есугей-багатур правил необозримыми землями от Онона до Керулена. Стада его были неисчислимы, под его знаменем из шкуры белого яка собиралось два тумена – двадцать тысяч воинов. Вожди сильных и многолюдных монгольских родов были с ним в дружбе. И она, Оэлун, старшая жена вождя, мать его первенца, не знала ни в чем недостатка. Богатая юрта, верные слуги, дорогая утварь – все было у нее. Целый сундук золотых украшений везли ее люди на спине белой кобылицы.
И все это рухнуло в один день.
Есугей-багатур поехал сватать своего девятилетнего сына, своего первенца Тэмуджина. Он присмотрел ему невесту, десятилетнюю девочку из знатного хунгаритского рода, оставил Тэмуджина в семье невесты, чтобы будущие муж и жена пригляделись друг к другу, и поехал домой, в родной улус. В пути Есугей остановился на стоянке татар, и там его отравили. Он вернулся в свой улус тяжелобольным, проболел несколько дней и умер.
Узнав о смерти отца, Тэмуджин покинул стоянку хунгаритов и помчался домой. Его мать, госпожа Оэлун, собрала старейшин племен, чтобы потребовать от них присяги юному хану. Но старейшины переговорили между собой, и старший из них, Кучулук, вышел вперед, поклонился овдовевшей ханше и проговорил:
– Даже самые глубокие колодцы высыхают, даже самые твердые камни рассыпаются, даже самые полноводные реки мелеют, почему мы должны оставаться верными тебе и твоему сыну? Тэмуджин – еще ребенок. Много лет пройдет, прежде чем он станет воином и вождем. Мы не можем ждать так долго. Мы уйдем к Таргутаю. Он родич твоего мужа, славный воин, ему сопутствует удача, и нам она будет сопутствовать под его знаменем!
Госпожа Оэлун хотела достойно ответить старейшинам, хотела сказать, что ее сын Тэмуджин уже сейчас настоящий воин и настоящий вождь и что придет время, когда он воздаст каждому и за верность, и за предательство, и за трусость, и за мужество, но отвечать было уже некому: старейшины умчались в улус Таргутая, оставив позади только пыль из-под копыт, да ячий навоз, да нескольких верных слуг, да восемь лошадей. Да еще знамя покойного Есугей-багатура, знамя из шкуры белого яка с девятью хвостами по числу монгольских родов, которые шли в бой под этим знаменем. Знамя, на котором был вышит черный ворон, предок Есугей-багатура…
– Собираться, быстро! – повторила госпожа Оэлун и схватила за повод рослую кобылицу с белым пятном на лбу.
Но не успела она подняться в седло – с четырех сторон от юрты поднялась пыль, и в клубах этой пыли появились мрачные воины в медных шлемах и кожаных безрукавках.
Десять воинов на небольших косматых степных конях.
Старая служанка охнула, выронила узел с посудой. Медный котел загремел, покатился под ноги лошади. Лошадь пугливо скосила карий глаз, переступила мохнатыми ногами.
– Где твой волчонок? – выкрикнул старший отряда, натянув повод и озираясь по сторонам. – Где Тэмуджин, твой первенец? Наш владыка великий воин Таргутай велел привезти его в свою ставку. Он хочет увидеть этого волчонка…
– Здесь нет моего сына! – гордо ответила госпожа Оэлун. – Можете обыскать мою стоянку.
– И обыщем, – ответил десятник, взглянув исподлобья. – Если понадобится, каждый тюк перероем!
– Вот он! – раздался голос из-за юрты, и приземистый ойрат с длинными висячими усами выволок упирающегося мальчишку в рваном кожухе. – Вот пащенок!
– Я – сын Есугей-багатура! – проговорил Тэмуджин, пытаясь приосаниться. – Я – ваш законный вождь! Вы должны служить мне, или вас постигнет страшная месть!
– В колодку щенка! – распорядился десятник и добавил: – Скорее небо обрушится на землю, скорее Онон и Керулен потекут вспять, в далекие снежные горы, чем исполнится угроза десятилетнего мальчишки!
Воины надели на шею Тэмуджина две широкие доски с круглым отверстием, туго связали их веревками. Теперь мальчик не мог ни есть, ни пить без посторонней помощи, не мог даже согнать назойливую