Семейная идиллия продолжалась почти год, после чего Яну словно подменили. Или Хромов раньше просто не замечал этих ее качеств — желчи, сарказма, вечного недовольства всем и всеми? Начиная от политиков и заканчивая соседями, продавцами в магазинах, актерами кино, дикторами телевидения, хозяином киоска, где Яна работала, прохожими на улицах и, конечно же, мужем.
— Мы с тобой богом обижены! — стала повторять она. — Даже родные отцы предпочли бросить нас, ушли от наших матерей к другим женщинам, чтобы любить и воспитывать других детей. Не нас! Почему так вышло? За что мы расплачиваемся?
— Так живут многие, — пытался образумить ее Валерий. — Взгляни вокруг.
Но Яну не интересовали окружающие, она обратила взор на себя и воспылала благородным негодованием.
— Почему у меня такая блеклая внешность? Такая плоская фигура? Такое невыразительное лицо? Ты только посмотри! Глазки маленькие, нос слишком широкий, бровки белесые, волосы редкие…
— А мне нравится, — успокаивал жену Хромов. — Не расстраивайся! Я ведь тоже не красавец.
— Вот именно! — пуще прежнего расходилась Яна. — Ты перестал меня возбуждать. Почему я не вышла замуж за настоящего парня, с которым не стыдно появиться на людях?
— Тебе стыдно за меня? — опешил Валерий.
Она смутилась на миг, но быстро вернулась к своему раздражению.
— Правду сказать, гордиться нечем! Мы с мамой жили от зарплаты к зарплате, экономили буквально на всем. Я не смогла получить никакого образования; у меня нет ни одной «корочки», кроме школьного аттестата. Сразу после выпуска пришлось устраиваться на работу, чтобы покупать себе еду и одежду. Ты не поверишь — я носила одну и ту же обувь по пять-шесть лет, зашивала колготы капроновыми нитками… а о красивом платье или пальто только мечтала!
Она заплакала — горько, навзрыд. Валерию хотелось ее утешить, однако он подавил свой порыв. Ему тоже жилось не сладко, но откуда у Яны накопилось столько злой обиды?
— Почему одни имеют все, купаются в роскоши, а другие вынуждены довольствоваться крохами? — вопила она, размазывая слезы по щекам. — Чем они заслужили такие привилегии?
Хромов над подобными вещами не задумывался и не знал, что ответить жене. Сейчас его жизнь стала полнее, благодаря женитьбе, переезду в Москву, работе в «Эбене». Яне уже не нужно считать каждую копейку. Он не понимал, что ее мучает, чем вызваны ее истерики; вздыхал, молча выслушивал возмущенные монологи, становившиеся все длиннее и напряженнее.
— Что ты сидишь, как будто воды в рот набрал? — сердилась она. — Нужно выбираться из нищеты и безвестности!
— Как? Подскажи…
Это заставляло Яну погружаться в какой-то нервный транс — она часами, замерев и вперив взгляд в потолок, лежала, придумывала средства для достижения своих честолюбивых, амбициозных целей. Ее уже не устраивала зарплата Валерия, она мечтала о настоящем богатстве, когда можно покупать все, что угодно, и не задумываться о завтрашнем дне.
— Есть же какая-то загадка, какая-то хитрость… недоступная простым смертным, вроде нас с тобой, — устало говорила она, возвращаясь из мысленных странствий. — Я ее найду во что бы то ни стало.
Раньше Хромовы не ссорились, а теперь их разговоры превратились в перепалки, переходящие в громкие скандалы.
— Ты ничтожество! — с ненавистью глядя на мужа, цедила Яна сквозь зубы. — Олух бестолковый! Только и можешь, что рубанком да пилой орудовать. Домашнее хозяйство все на мне! Лампочки и то я вкручиваю, розетки неисправные чиню. А у тебя мозги окостенели от безделья, совсем не хотят шевелиться. Небось все извилины давно выпрямились!
Валерий терпел, терпел, а потом осторожно предложил жене сходить на прием к невропатологу, чем вызвал у нее приступ истерического хохота.
— Решил, что я ненормальная, да? Ха-ха-ха-ха! — заливалась она, сгибаясь пополам и вытирая выступившие слезы. — Ах ты, простофиля! Идиот слабоумный!
К врачу она не пошла, зато с тех пор стала называть Хромова дураком. Так и обращалась: «Иди обедать, дурак!» — или: «Вставай, дурак, пора на работу собираться!»
Валерий подобного поворота не ожидал и, растерявшись, пришел в замешательство. Как же быть? Жизнь с Яной стала невыносимой, но и возвращаться в Старицу, расстраивать больную мать не хотелось. Набрался духу, ушел в общежитие, где жил до того, как Яна предложила переехать к ней. Надеялся, жена одумается, и все пойдет по-прежнему, тихо и мирно, спокойно. Жаль, не оправдались ожидания.
Однажды вечером Хромов накупил подарков, еды и вина, пошел мириться с Яной. Она встретила мужа молча, какая-то присмиревшая, отрешенная.
— Нашла лекарство от злости? — неловко пошутил он.
— Не твое дело.
На том и кончился разговор. Хромов остался на ночь, Яна не возражала, но и на ласки не откликнулась — отвернулась к стене, сделала вид, что спит.
Наутро они поссорились.
— Тебе нужны деньги? — спросил Валерий. — Вот, возьми.
Он положил на стол несколько купюр.
— Это ты называешь деньгами? — ни с того ни с сего взвилась жена. — Убирайся! Пока не поумнеешь, не смей показываться мне на глаза.
Деньги Хромов все же оставил, а сам ушел. Сосед по комнате в общежитии, которому он вскользь намекнул на проблемы в семье, рассудил по-своему.
— Дети у вас есть? — спросил он.
— Нет.
— В этом все и дело! Бабы должны детей нянчить, иначе взбесятся! Твоя о ребеночке мечтает, а ты ей деньги суешь.
Мысль о ребенке засела в уме Хромова. Через неделю он опять приехал к Яне, мириться. Она встретила его хмуро, но ужин приготовила, накрыла на стол.
— Хочешь ребенка? — спросил он после второй рюмки водки.
Жена уставилась на него как на полоумного.
— Совсем сдурел? — усмехнулась она уголком рта.
Однако ночью Яна охотно согласилась на близость. На следующий день Хромов забрал из общежития вещи и вернулся в семью. Они прожили еще год, полный вялых перебранок и последующего молчания. «Что я в ней нашел?» — думал Валерий. «Зачем я выходила за него замуж?» — удивлялась Яна. Она так и не забеременела, хотя занимались сексом Хромовы, не предохраняясь.
Яна усердно читала книги — благо она ими торговала, — все подряд, без разбору. Искала ответы на наболевшие вопросы. Валерий по настоянию супруги перелопатил домашнюю библиотеку. На видавшей виды этажерке стояли советские издания: сочинения Маркса, Ленина, Горького, потрепанные книжки Чуковского и Гайдара, «Овод» Войнич и «Как закалялась сталь» Николая Островского.
— Чему ты удивляешься? — возмутилась Яна. — У нас с мамой едва хватало на питание. Тут уж, извини, не до культурного развития. Эти книги покупали еще бабушка с дедушкой.
Она начала носить книги из киоска домой, а когда Валерий делал вид, что прочитал очередной роман, уносила обратно. Хромов уставал