− А чей второй экипаж?
− Тайриса, − ответил, пожевав губы Койвин, − вы, кажется знакомы…
− А, Тайрис хороший парень. У него нет одного глаза, и он копит на протез сколько я его знаю…, − улыбнулся я своей словоохотливости и задумался, прикидывая срок нашего знакомства, − лет пять. Заказать два экипажа − это какие же деньжиша нужно иметь, кого хоть хоронят?
Разлилось молчание. Как из опрокинутой бутылки пиво разлилось. Я прочитал всю бумагу дальше.
− А. Мой отец умер. Не выполнил, значит, обещания, старик. Проклятье…
Я откинулся на спинку кресла, прищемил Дивена − забыл, что он там, и больно стукнулся о него головой. Кот перелез ко мне на колени и посмотрел, как на дурака. Господин Койвин смотрел на меня тоже как на дурака, но достойного всяческих жалостей.
Я встал, стряхнул Дивена с колен и вышел из конторы, не прощаясь. Нужно лететь, значит нужно. Скорей бы лететь… куда угодно лишь бы убраться с земли наконец. Только день здесь − уже опостылело. Я по дороге достал из кармана сегодняшний чек.
Дивен догнал меня уже на полпути в ювелирную лавку.
Глава 2. Дорога к Угольной Спирали
Сайрика смотрела своими большими чёрными глазами на кулон, который болтался перед ней на цепочке как на чудо-юдо. Она сидела на лавочке у проходной завода. Живот у неё был очень большой. Мне казалось, что с таким уже идут на сохранение. Беременность вообще очень ей шла, но сейчас я думал только о том, почему она так странно разглядывает кулон. Я улыбнулся:
− Ну, давай, что ли одену?
Она промолчала, опустила глаза, а потом словно встрепенулась, убрала своими ловкими механическими пальчиками тёмные тугие косы от шеи, и прошептала:
− Одевай.
Я начал расстёгивать аккуратный замочек на цепочке. Набрал в грудь воздуха − такой важный для нас троих момент, начал говорить, что мол, де скоро вернусь, туда-сюда сплавать − всего неделя, а там ещё с месяц-другой подождать уж и с новым горожанином познакомлюсь, перекинул ей цепочку через шею, и тут только заметил − у неё ухо сверху было проколото. А там − в ещё не зажившей ранке обручальное колечко. Я сморгнул. Сайрика несколько дней назад вышла замуж.
У меня опустились руки − я правду говорю − такое со мной случилось в первый раз − раньше я думал, что это просто так для красного словца говорят, что, мол, опускаются руки. Нет. Так правда бывает.
Кулон уехал с цепочки, и упал ей куда-то на большой живот. Сайрика вздохнула и сникла. Она ждала, что я теперь буду делать − орать на неё или, может быть, ударю?! Я обошел её кругом. Правда кругом − она теперь совсем кругленькая. Набрал в лёгкие воздуха, подумал что-то сказать, но вместо этого шумно выдохнул. Потом опять собрался говорить, но так и не придумал ничего путного.
− Мы с тобой встречались семь с половиной лет, − напомнила мне спокойно и тихо Сайрика, − последние полтора года я ношу под сердцем твоего ребёнка.
− Да! − выкрикнул я, оттого, что понял, что именно с этого я сам и собирался начать, − именно!
− За это время ты не собрался жениться на мне…
− Ну и что же?
− Я устала ждать, когда ты у себя в небе вспомнишь обо мне.
− Ты мне изменяла с Дивеном, − догадался я, пытаясь хоть как-то обосновать для себя происходящее.
− Нет.
− Не изменяла? Вы… вы что, не спали из уважения ко мне? Он женился на тебе, ты пошла за него, а вы… не спали?!
− Это не Дивен. Дивен просто ходил со мной везде как… посольство от тебя. О моём… браке он не знал, ты не сердись на него. Он не знал. Но с моим мужем мы действительно не спали из уважения к тебе, и к твоему сыну. Мы не плохие механоиды, Кай, − вот только теперь она смахнула с края глаза слезинку, − мы просто… живём, как умеем и как нам кажется…
− …счастливее будет, − закончил я за неё известную фразу, и на этом слова у меня закончились.
Я сел на лавочку рядом с ней. Помолчали мы немного, она рассеяно смаргивая бусинки слёз, искала кулон в складках одежды я её обнял одной рукой за плечо. Вздохнул. Сказал:
− А у меня вчера отец умер… сегодня вечером лечу его хоронить… два дня пути до Угольных Спиралей. Небо должно быть черным в белую ночь… если за то, чтобы сжечь моего родителя позрелищней готовы платить такие деньги, наверное, он не зря жил. Как ты думаешь, росинка моя?
Она разревелась. Нашла кулон, наконец, я вздохнул, вдел ей его на цепочку и застегнул. У меня будет сын, а женщины больше нет. Я посмотрел на неё, стало приторно жалко:
− Ну… хочешь быть счастливой… ну… что делать − будь счастливой, только так, чтобы по-настоящему, а не тяп-ляп. И ты уж в этот раз не ошибайся, не трать кучу лет на парня, с которым тебе потом никак, − я достал платок и вытер ей все слёзы. И поцеловал в раскрасневшийся носик. А вот её механические пальчики я больше никогда не смогу ей поцеловать: второй, четвёртый, мизинчик, а потом перепоночку между вторым и третьим, у неё там особенное место. А он-то знает о нём?
Я вздохнул, и начал вставать, чтобы уходить. Навстречу к нам шел парень с завода Сайрики − его, кажется, звали Руртом. Великовозрастный, в меру обеспеченный, дурак, который постоянно сидит в конторе, что над цехом, в котором работает Сайрика. Говорить с ним противно: он вечно мямлит и смотрит будто бы близоруко, но в действительности − очень внимательно, и всегда прямо в глаза. Плешивый к тому же. Увидев нас вместе, он встал столбом и побледнел. Посмотрел на слёзы Сайрики с таким видом, словно хотел их прочесть вместо утренней газеты. Я глянул на его ухо.
− Это он? − спросил я сквозь зубы. Руки сжались, кожа на костяшках чуть не затрещала.
Сайрика отдала знак согласия.
Что со мной было потом, я плохо помню.
Из долговой ямы меня выкупал, ясное дело, Дивен, который и до того потратился на кулон (моих денег всё-таки не хватило), а теперь отдал всё до последней черточки в чековой книжке. Самому Руртому досталось не так и много − нас разнимать прибежал народ с проходной, и я переключился на них, а дальше я, кажется, подрался с половиной заводской охраны. Под конец, я перекинулся лисом и пустил в ход зубы и когти, перескакивая с одного