– Пусть только еще раз сунется – так напинаем, мамка родная не узнает! – вальяжно заявлял Димка.
– Как бы он нам не напинал, – попытался быть голосом разума осторожный Ванька. – Хотя да, просто так уже не сунется. Вот уж мы ему!
Радость наша длилась ровно до вечера, пока не вернулись с работы родители.
Уж не знаю, что и когда рассказал Яник своему отцу, но всю нашу компанию собрали в бараке для показательной порки.
– Ну, Сергуня, – покачал головой мрачный отец, – не ожидал.
Вокруг собрались все жители нашего барака. Наша четверка стояла в центре с понурыми лицами. Пожалуй, лишь я выделялся, с гордым и независимым видом смотря прямо в лица взрослых. Рядом с моим отцом стоял отец Яника – Валентин Казимирович. Инженер нашего завода и начальник цеха по сборке самолетов. За его спиной с огромной нашлепкой на сломанном носу зыркал в нашу сторону сам Яник.
– Мало порешь его, Федька, – заявил дед Демьян, смоля самокрутку. – Ишь чего удумали – на старших руку поднимать!
– Еще и хулу возводит на честных людей, – поддакнула ему вдова Фроська. – Яника белым называл, помните?
Взрослые тут же стали припоминать все мои «грехи» и грешки моих товарищей. Отец с каждым словом становился лишь мрачнее и уже потянулся за ремнем. Я понял, что если ничего не скажу в свою защиту – быть мне прилюдно поротым. Вон, мои товарищи похоже даже смирились с этим. Ванька уже и к штанам потянулся, чтобы их стянуть. Мишка насупился и сжал кулаки. Димка смотрел в пол, не решаясь поднять взгляда.
– А за что я должен его уважать? – вклинился мой голос в людской гомон.
На меня тут же посмотрел так, словно перед ними немой заговорил. Как же! Пацан смеет что-то возражать! Отец еще быстрее потянулся к ремню, но меня уже было не остановить.
– Он же татем растет! Вы хоть спрашивали, как он в том переулке оказался? Да он у Димки значок хотел забрать! Между прочим – не простой, а с красной звездой, которую ему дядька дал, когда проездом в городе был. Со своей пилотки лично снял и Димке вручил. А Яник забрать себе решил!
Вот тут уже все посмотрели на Яника.
– Да врет он все! – гнусаво выкрикнул подросток.
– Да? А как ты тогда в переулке оказался?
– Да я… – растерялся Яник. – Да мне Димка сказал, что ты там на дереве застрял, вот! – нашелся с ответом он.
Тут уже все снова посмотрели на меня.
– Так ты же не в первый раз чужое отнимаешь! Может посмотрим, что у тебя дома припрятано? Или где ты хранишь гильзу, которую у Ваньки забрал? А как ты пирожок у Мишки отобрал на той неделе не только мы, но и девчонки с соседней улицы видели! А тогда ты меня как избил? Чуть не помер я! Если бы не дядька Сафрон, который тебя оттащил, так и остался бы я там лежать, где ты меня пинал. Не так скажешь?
– За дело тебя пинал! – набычился Яник. – Ты меня белополяком обозвал!
– Так тогда сколько про белополяков говорили? А тут я услышал, что ты поляк. Ну и попутал, – развел я руками.
Может я сейчас и выбивался из образа семилетнего пацана, которому такие речи не свойственны, но мне было плевать. Получать ни за что у всех на глазах ремнем я не собирался.
– Вот! – вскинулся Ян. – Сам признаешь, что за дело!
– Так не до смерти же за такое бить! Ты вон какой сильный. Почти как взрослый, – Яник подбоченился, признавая мои слова. – Так выпорол бы, как дед Демьян предлагает, и дело с концом. А ты – убивать меня кинулся! И убил бы! Вон смотрите, сколько он мне синяков тогда наставил, – я тут же скинул с себя рубаху.
Синяк на лице люди и до того видели, но это – дело житейское. А вот то количество синяков по всему телу, что у меня до сих пор не сошли, удивило многих. И плевать, что мама и раньше причитала, что меня сильно побили. Списывали на то, что она мать и своего сына жалеет. А тут – сами убедились.
– Говоришь, отнимает у вас вещи, как тать? – протянул дед Демьян и посмотрел на Валентина Казимировича. – Проверить надо.
Инженер глянул на сына и с неохотой кивнул.
– Проверим.
Наше наказание временно отложили. До выяснения так сказать. А через день, когда все мои слова подтвердились, и вовсе решили, чтобы отец меня тихо «по-семейному» выпорол. Остальные мои друзья то же самое получили. Зато Янику досталось от всего общества. Еще одно отличие местной культуры от того, что было у меня «в будущем» – люди тут не замыкались в своей семье и судили всем обществом и довольно часто. Так что Яника выпороли на этот раз прилюдно. А его отцу еще и выговор по партийной линии влепили. За ненадлежащее воспитание сына. Последнее – самый суровый приговор оказался, как я понял из слов отца. После такого мы с Яником почти не пересекались. А вскоре и его отца на другой завод перевели.
Этот случай не прошел для меня даром. В том смысле, что в конце лета отец позвал меня на «серьезный разговор», который закончился для меня…
– В школу пойдешь, Сергуня, – ошарашил меня отец. – Смышлен ты стал уже. Я думал, на следующий год лишь хлопотать об этом, но раз ты сумел и за себя постоять, да вон других детей на дело подговорить – значит, и смекалка есть и силы. Вот и направим их в правильное дело. Глядишь, потом инженерОм станешь, – чуть замечтался он. – В люди выйдешь.
Вот так я снова пошел в первый класс. И думал, что ничего нового там для себя не открою. Как же я ошибался!
Глава 2
Осень – зима 1918 года
Школа. В моем представлении это – линейка, цветы, нарядные дети и праздничная музыка из колонок. Учитывая, что я попал в прошлое и вроде как в ранний СССР, думал, что увижу пионеров с красными галстуками, о которых мне рассказывала бабушка, красные флаги и гимн будет соответствующий. С пионерами промахнулся полностью. Не было их. Вообще. Что заставило меня сильно задуматься над версией, что я попал не в то прошлое. А уж когда я на первых уроках услышал, что мы живем в Российской Федерации… Шок – это по-нашему. В тот момент я просто раскрыл рот и не закрывал, пока меня не одернул учитель, сказав, что это невежливо так проявлять свое удивление.
– Успокойтесь, Огнев, что вас так удивило? – нахмурился худой учитель в круглых очках и сером костюме.
– Нет, Виталий Евгеньевич, ничего. Просто… – вот как ему сказать, что Российская Федерация