– Сереж, – тихим голосом начала девушка. – Мы можем поговорить?
После разговора со Сталиным я сам хотел с ней встретиться, поэтому молча кивнул. Она облегченно выдохнула и стала разуваться. Родители о чем-то разговаривали на кухне, а я пригласил Катю к себе в комнату. Та зашла и растерянно огляделась. После чего аккуратно присела на край моей кровати.
– Сережа… я хотела извиниться…
Я вздохнул, чувствуя себя сволочью. «Ошибаться – можно, врать – нельзя», гремело в моей голове. Так я сказал товарищу Сталину. И раз уж я настаивал на применении этой формулировки, нужно и самому соответствовать.
– Я тоже хочу… извиниться, – выдавил я из себя.
Признавать ошибки тяжело. Признаваться во лжи – еще сложнее. Но если уж я что-то решал, то потом всегда шло действие.
– Кать, – начал я, – я тебе соврал.
Девушка удивленно посмотрела на меня.
– У меня с Женей… было, – вот все и сказано. – У нас не было любви. Да и сейчас нет. Но я чувствую свою вину, что тогда соврал тебе.
– Часто? – тихо спросила девушка.
– Пару раз. Скажу лишь, что когда я начал за тобой ухаживать, эти отношения прекратились. Остались чисто деловые, тут я тебе не врал.
– Почему ты соврал? – прошептала Катя.
– Боялся, что ты начнешь меня обвинять. Начнешь высказывать мне претензии.
– А сейчас не боишься? – подняла она свой взгляд.
– Не боюсь. У нас все равно теперь ничего не будет.
– Почему?! – вскинулась девушка. – Я могу простить!..
– Что? – перебил я ее, хмыкнув. – Я тебе не изменял. Так что ты собралась прощать?
– Ложь, – чуть подумав, сказала Катя.
Я помолчал.
– Может и простишь. Вот только – скажи честно, ты и правда ЗНАЛА о том, что было между мной и Женей?
– Нет.
Короткий ответ, но как много он мне сказал.
– Вот поэтому у нас и не может быть будущего, – девушка с удивлением посмотрела на меня. – Ты попыталась меня обмануть. Попыталась манипулировать мной и играть на наших отношениях. Для меня это не приемлемо. Поэтому Кать, давай останемся друзьями.
Глаза Кати покраснели. Она с трудом сдерживала слезы. Но для меня все было кончено. Да, я был неправ, когда соврал ей. Но девушка, способная на манипуляции, мне точно не нужна.
– Я… больше не буду так поступать, – прошептала она, еле сдерживая слезы. – Обещаю!
– Может быть. Но я не хочу жить, постоянно думая, что ты СПОСОБНА на это.
Катя ничего не ответила. Лишь посидела еще минуту и ушла. Больше она ко мне не приходила.
Работу по перевозкам я был вынужден передать Жене. Просто так получилось, что Попейчук прислал своего человека как раз в тот день, когда я собирался заняться этим поручением товарища Сталина. Он-то с меня его не снимал. Раз сказано – довести до конца, кровь из носу должен это сделать! А тут наложилось – и звонок от Попейчука, и мое желание разобраться в этом вопросе – насколько Поликарпов был прав или сгущал краски, и почти ежедневные напоминания Васюриной, что ей нужно «дело». Благо ничего сложного там не было. Прийти, объяснить, как нужно проводить загрузку товара в ящики и заполнять сопроводительный документ. Ну и о пломбах не забыть. После чего проверить – в каком виде дошел продукт. Все это я смог Жене и по телефону объяснить. А через час после этого разговора за мной прибыли.
– Агент первого разряда, Лагушкин, – представился молодой парень лет двадцати пяти. Рыжий, конопатый, ладони как лопаты. Про такого веришь – мог «дедушку убить», чисто одним ударом кулака по голове. – Мне сказано, вы приставлены наблюдателем.
– Все верно, – кивнул я, мысленно поморщившись.
Ну вот, моя деятельность ни для кого не секрет. Наверное, ничего противозаконного я не увижу. Может, это и к лучшему?
– И еще вот, сказано – передать, – протянул он мне какие-то корочки.
Я с удивлением взял протянутый документ и прочитал его. «Сотрудник особых поручений» – было вписано в графе должность и моя фамилия. Следом Лагушкин протянул мне бумагу, в которой было написано о присвоении мне временно полномочий сотрудника ОГПУ, но с прямым подчинением товарищу Сталину. Из-под юрисдикции главы ОГПУ меня эта бумажка вывела, при этом наделив правом вникать в дела структуры. Вообще отлично!
Только после этого мы спустились вниз и сели в автомобиль. Машина была рассчитана на четыре человека, и в ней нас ждал водитель. Меня усадили на переднее сидение, а сам Лагушкин уселся сзади. Думаю, подозреваемый, на чье задержание мы едем, сядет рядом с ним.
Так и получилось. Проехав полгорода, мы остановились около трехэтажного дома, бывшего доходника, и я вместе с агентом поднялся на второй этаж. Парень уверенно забарабанил в дверь, сверившись с бумажкой, которая лежала в его нагрудном кармане.
– Кто там? – раздался испуганный детский голосок.
– Откройте, ОГПУ! – напористо сказал Лагушкин.
С той стороны ойкнули, и я услышал топот детских ног. Через пару минут дверь открылась и на нас посмотрела испуганная женщина лет сорока.
– Смолин Петр Фомич здесь проживает? – не дай ей и рта раскрыть Лагушкин.
– З-здесь, – запнувшись, кивнула женщина.
– Где он?
– Так… на работе, – со страхом в голосе прошептала она.
Лагушкин видимо ей не поверил и уверенно зашел в квартиру, отодвинув женщину плечом. За ней стоял мальчик лет семи, в глазах испуг, судорожно мнет в руках какой-то листок. Присмотревшись, я понял, что когда-то это был «самолетик».
Смолин нашелся в квартире. Прятался в шкафу. Лагушкин нашел его, бесцеремонно обшаривая весь дом, а когда нашел – вытащил и заломил ему руки за спину.
– Вы задержаны, – заявил он ему и потянул на выход.
– За что? – только и сумел пропищать от боли в конечностях мужчина.
На фоне ОГПУшника он сам выглядел ребенком – не высокого роста, даже ниже меня, интеллигентное лицо, впалая грудь.
– За распространение контрреволюционных идей, – веско заявил Лагушкин и, больше не слушая мужика, потащил его на выход.
Я пока не вмешивался, лишь молча записал себе в чистую тетрадь, что никакого документа, где было бы написано – по какой статье и на каком основании проведено задержание, у сотрудника ОГПУ не было. Или было, но он ее не предъявил, несмотря на просьбу задержанного.
Приехали мы в Бутырскую тюрьму. На всем пути Смолин трясся от страха. Его колотила нервная дрожь, а взгляд метался от Лагушкина ко мне, а после на водителя. Он даже попытался заговорить со мной, но получил тычок от агента в бок и больше попыток начать диалог не делал.
В тюрьме мы дошли до кабинета, на котором висела табличка «Уполномоченный Егоров С. С.» Постучавшись, Лагушкин получил разрешение на вход, и буквально втолкнул задержанного внутрь.
Потом зашел сам и лишь за ним внутрь попал я.
Уполномоченный,