– Распоряжение товарища Попейчука, – ответил на немое удивление Егорова Лагушкин, после чего отошел к двери, перегородив выход, и замер как статуя.
Я прошел к окну и встал к нему спиной, достав свою тетрадь. Кроме стула, на котором сидел сам уполномоченный, и одного табурета для задержанного, больше мест для сидения не было.
Хмыкнув, Егоров указал Смолину на табурет.
– Садитесь, гражданин.
О как! Интересное обращение. Смотрим дальше. Смолин на гнущихся ногах дошел до табурета, как-то беспомощно оглянулся в поисках поддержки и все же сел.
– Итак, Смолин Петр Фомич? – открыв взятую с угла стола папку, уточнил уполномоченный.
– Д-д-да, – испуганный кивок. – Эт-то я.
– Вы работали бухгалтером на заводе «Моторист», занимающегося выпуском моторов для автомобильной промышленности, так?
– П-почему работал? – затрясся мужик.
Егоров молча ждал, пока тот ответит на вопрос.
– Н-ну, я там работаю, да, – под томительным молчанием следователя, кивнул Смолин.
– Когда и как вы вступили в сговор с гражданином Лопухиным?
– К-как-кой сговор? – дал петуха мужик.
– По созданию новой партии, – как само собой разумеющееся заявил Егоров. – Промышленная партия. Вот тут у меня и ваш устав есть, – потряс листком, извлеченным из папки, мужчина. – Ваш бывший директор, гражданин Лопухин, во всем сознался. Про создание новой партии, которая должна была очернять идеи коммунизма и роль руководящей партии в этом деле. Вы собирались набрать сторонников из числа рабочих, пообещав им улучшение труда, которое и так обязаны были делать, а после – через профсоюз подбить их на бунт. На лицо контрреволюционная деятельность. Скажете, не было такого?
– Не было! – вскинулся мужик. – Чем хотите клянусь, никогда ничего такого не делал и даже не слышал!
Лагушкин возле двери нахмурился и сделал шаг в сторону Смолина, бросив взгляд на следователя. Тот отрицательно покачал головой, и парень вернулся обратно. Ну точно цербер какой!
– Если это так, почему же гражданин Лопухин пишет иное?
– Но Геннадий Степанович не мог ничего такого написать. Этого просто не было, – затрясся еще сильнее мужик.
– А вы почитайте, – достал очередной листок из папки следователь и протянул его Смолину.
Тот взял листок и вчитался. Через пару минут он поднял затравленный взгляд на Егорова.
– Это почерк Геннадия Степановича. Но это ложь! Я не знаю, почему он это написал. Но не было такого!
– А что было?
– Ну, зарплату задерживали, – ежась под взглядом мужчины, сказал Смолин. – Так не собственному желанию! Металл-то нужно закупать, а на что? Нам выделили определенную сумму, и крутись, как хочешь. Еще и план надо выполнять, а вы знаете, сколько брака идет? Больше половины выработки – брак! И сколько не штрафуй – не помогает. У нас же больше половины – только недавно свои деревни покинули. Ничего еще не умеют. Так еще и в профсоюзы жалуются на штрафы, те давить начинают. Мы в Госплан обращались, а там нам заявили, что не их проблема. Деньги выделены, металл мы получили, работайте. А как? Вот и приходилось из зарплат металл докупать, чтобы хотя бы в план уложиться. После уже рассчитывались конечно с рабочими, но ведь денег больше не становится. Снова металл нужен и брака меньше не стало! Не хотят учиться! Об этом мы говорили – что нужно курсы открывать, внедрять принудительное обучение.
– Через новую партию? – тут же спросил Егоров.
– Да какую партию? – чуть не взвыл Смолин.
– Промышленную, – невозмутимо ответил следователь. – Вот, гражданин Лопухин отмечает, что не верит в способность руководящей партии решить проблемы предприятия. Для чего и нужна новая партия.
«Эк он как свою линию гнет!» – удивился я.
– Да все решили бы, если бы не секретарь горкома Одинцов! Мы же и к нему ходили, объясняли ситуацию. А что толку-то?
– Поэтому, разочаровавшись в одном члене партии, решили свою создать?
– Да не хотели мы свою партию создавать! – чуть не плача в сердцах воскликнул Смолин.
Примерно в таком духе и шел допрос. Бухгалтер рассказывал о проблемах на заводе. Как пытались их решить. Почему не получалось. А уполномоченный давил на одну точку – что была попытка контрреволюции через создание новой партии.
Так продолжалось около часа, после чего Егоров зло поджал губы. Видимо это был какой-то условный сигнал для Лагушкина, так как стоило спокойно стоящему агенту увидеть выражение лица начальства, он тут же шагнул к сидящему мужику и одним ударом сбил того на пол. Простая оплеуха, но тому и ее хватило. Сразу пара зубов полетела по полу, а с губ Смолина потекла кровь. Егоров кинул на меня быстрый взгляд и досадливо поморщился. Я постарался сделать вид, что все нормально. Даже в тетрадь в этот момент ничего не писал. Специально, чтобы показать себя «деталью мебели», и тот расслабился. Похоже, получилось.
Мужика мне было жалко. Но главное сейчас – выявить методы ведения следствия. Если мне устроят театральное представление, то ничего я не увижу и не докажу. А того, что я заметил, уже достаточно, чтобы понять – Поликарпов не нагнетал. Так что стиснем зубы и смотрим дальше.
Усадив Петра Фомича обратно на табурет, Лагушкин вернулся к двери.
– Гражданин Смолин, поймите, – доверительно заговорил Егоров. – Мы все равно докопаемся до правды, как бы вы здесь не отпирались. Но если пойдете на сотрудничество, то вам грозит лишь от пяти до десяти лет. Если мы все узнаем сами – то расстрел. Так зачем упираться? Ведь это бессмысленно.
Мужик сидел и утирал кровавую юшку, размазывая по лицу сопли с кровью. Взгляд его уперся в пол.
– Ну чего вы молчите?! – гаркнул Егоров.
– Мне нечего больше добавить, – прошепелявил тихим и потухшим голосом мужик.
Уполномоченный с брезгливостью посмотрел на Смолина, после чего мотнул на него головой.
– Иван, уведи его.
Лагушкин снова отлип от дверей и вздернул мужика на ноги. После чего тычком повернул его к выходу.
– Вперед.
Я тоже покинул подоконник и хотел двинуться следом…
– Товарищ…
– Огнев.
– Товарищ Огнев, – остановил меня Егоров. – А вы по какому вопросу?
– Знакомлюсь с работой вашего ведомства. Ну и с делом заодно.
– Так разве не хотите ознакомиться с ним сейчас? – потряс он папочкой.
– Обязательно. Но сначала хочу увидеть, где содержатся задержанные, – ответил я. – Скоро вернусь.
С Лагушкиным мы дошли до коридора, вдоль которого были расположен ряд зарешеченных дверей. Камеры судя по размеру были общего типа. В одну из них и втолкнули бухгалтера. Там уже находилась пара человек, на них я тоже заметил синяки, да общий помятый вид. После этого мы вернулись в кабинет следователя.
– Видите, Сергей Федорович, – обратился ко мне Егоров, когда Лагушкин оставил нас наедине. – С кем приходится работать. Врут, как дышат. Им в лицо факты тычешь, а толку? Приходится иногда быть жестким.
Было видно, что он не понимал, как со мной