В начале своей жизни у этих добрых людей я совершил два путешествия: маленькое и большое. Что касается первого, то я провел его на руках у Жакот. Вы не знаете Жакот, вот кому следовало родиться собакой! Она понимает собак и любит их. Ей в отличие от остальных сразу стало ясно, что меня вот-вот стошнит. Как только автобус подпрыгнул на первом ухабе, она быстро попросила газету у сидящего сзади мужчины, а этот глупец все тянул время, стараясь завязать разговор: «Вам, девушка, политические или культурные новости?» и т. д. Мы тогда ехали в Торсей, в загородный дом, который мне пришлось охранять. Миссия моя оказалась необыкновенно забавной: я должен был лаять, как только во дворе появится незнакомец. Иногда я ошибался или делал вид, что ошибаюсь, чтобы меня погладили со словами: «Ну вот, ты меня уже не узнаешь». Это я-то не узнаю! У собак память не то что у людей.
Большое путешествие, в которое я отправился сразу после своего появления в семье, произошло после Рождества. Все праздники я болел какой-то собачьей болезнью. Многие собаки от нее умирают; мне повезло, и я выкарабкался. Мое здоровье шло на поправку, и ветеринар посоветовал, что лучше забрать меня из больницы, потому что там я буду чувствовать себя несчастным, а это вряд ли поможет моему выздоровлению. И мы поехали в От-Луар. Я был худой, как скелет. Мне все еще делали уколы; никогда не забуду звука, предшествующего этой процедуре. Она приходила на кухню, ставила на огонь кастрюлю. Вместо приятного запаха готовящейся еды раздавалось легкое интригующее позвякивание. В первый раз я подошел без опаски, не подозревая о том, что меня ждет. Мне дали круглый сухарик (я их обожаю), и вдруг я почувствовал, что Она сжимает пальцами кожу на моей шее и вонзает в нее твердую иглу. Тогда я не успел возмутиться, потому что несколько нежных голосов ворковали мне на ухо, уговаривая не волноваться. Нет, этот звук мне никогда не забыть. В следующий раз я уже спрятался под стол, но напрасно: меня все равно изловили. Потом это превратилось в своеобразную игру. Хочешь не хочешь, а уколы были необходимы, и пришлось их терпеть, но я каждый раз сопротивлялся и уступал, соглашаясь на сухарик. Во-первых, я их люблю, а во-вторых, мне кажется, людям необходимо соблюдать во всем определенный ритуал. Они считают, что один жест не имеет смысла без другого, и я уже привык ко всем этим церемониям, они помогают нам общаться.
Большое путешествие было очень занимательным. Я сидел позади, в деревянном кузове, обклеенном газетами.
По обе стороны от меня устроились наш Мальчик и его друг — высокий, худой и очень добрый. Время от времени машина останавливалась, и я выходил на дорогу, чтобы поразмять лапы. В первый раз я без оглядки бросился скакать по полям, но их ужас был так велик, что мне пришлось вернуться. Среди дня мы сделали остановку в доме, где было много собак и еще бродила какая-то зверушка поменьше, на четырех лапах, с длинным хвостом, круглой головой и короткой гладкой шерстью. Я доверчиво приблизился к этому существу, а оно потянулось, выставив передние лапы, а потом выгнуло спину и вздыбило шерсть. Я принял это за игру, сделал то же самое, но тотчас отпрыгнул, потому что Кот — с тех пор я хорошо помню это имя — зашипел, оскалил зубы и выпустил когти, стараясь нанести мне удар. Затем он ушел, торжественный и черный, а его пушистый хвост, плавно покачиваясь, проследовал за ним. У него был приятель из псов, тоже весь черный и при этом совершенно кудрявый. Они всегда действовали сообща. Например, Кот прыгал на дверную ручку, собака толкала мордой дверь, дверь открывалась, и они благополучно проходили туда, куда им было нужно. С этого дня я понял еще две истины: для взаимопонимания и взаимопомощи очень важно быть одного цвета со своим четвероногим другом. Не имея такого в своем доме, я решил сам научиться открывать двери и сделал это довольно быстро к великому восторгу моего семейства.
Я все еще был слаб и плохо ел. Она захватила с собой липовый отвар, полезный для нервов. Я пил его теплым из специальной миски. Теперь я понимаю, как был невыносим тогда. Я не хотел ничего слышать о супе с овощами, мясом и хлебом. Я признавал только ветчину, горбушки хлеба и бананы, которые любил и раньше. Но однажды мне дали банан, в который вложили таблетку. От этого его вкус сильно изменился; с тех пор я больше никогда не притрагивался к бананам. Не терплю насмешек.
Мы снова двинулись в путь и к ночи приехали в другой дом. Меня сразу окружили дети, которые ужинали на кухне. С ними было намного веселей, чем в столовой, где сидели взрослые. Один из них угостил меня костью; я схватил ее и собрался было с удовольствием поглодать под столом, но тут раздались душераздирающие вопли. Никаких костей щенку! Где его ветчина, где его сухарики?! Бедная бабушка была совершенно растеряна и говорила одной из своих невесток: «Спасибо, милая, что принесла объедки для собаки, но, кажется, она больна, и ей можно только ветчину и сухарики». Я был в смятении: дать гордый отпор, защищая кость, или ретироваться? Нет, с детьми хоть и шумно, но зато как-то спокойней.
Вечером обсуждался вопрос о том, ставить ли мой ящик на кухню, как в Париже. Эта тема вызвала бурные споры. Я не сразу понял, что все дело в газе, которым могут отравиться домашние животные, ведь они проводят всю свою жизнь на полу. Один шутник заметил, что в случае утечки газа моя смерть вовремя предупредила бы остальных об опасности. Я с облегчением убедился, что