– Еще бы! – лукаво усмехнулся Гуров. – На чужие плечи свои заботы перевалить каждый рад. Я бы и сам не отказался.
– Но в этот раз повезло мне, – улыбнулся в ответ Кирилин. – Так что трудись. Честно говоря, если бы пришлось мне самому еще и этим заниматься, я бы, наверное, с катушек съехал. Даже не представляю, с какого края здесь начинать нужно. Зацепок – ноль. Разве что жена отравила, больше некому. В квартире – кругом видео-камеры, все просматривается и прослушивается насквозь. Ни до, ни после – никаких посторонних. Даже адвокат не приходил. Только супруга, да и та заходила лишь накануне вечером.
– Камеры зафиксировали, как произошла смерть? – с интересом спросил Лев.
– Да, разумеется. Ничего особенного. Переходил из комнаты в комнату, вдруг схватился за сердце. Потом упал. Все. Классический сердечный приступ. В общем-то сначала так и подумали, ничего криминального никто и не предполагал. Только когда вскрытие произвели, стало понятно, что не все здесь чисто. Да и то благодаря лишь тому, что оперативно все сделали. Еще день-другой, и время было бы упущено, этот препарат, которым его «накормили», разлагается быстро. Так и списали бы на естественную смерть.
– То есть выяснилось все, можно сказать, буквально вчера? – спросил полковник, вспомнив «невежливость» Орлова, даже не предупредившего его о новом задании.
– Можно даже сказать, буквально вчера вечером, – уточнил Кирилин. – Так что у тебя – эксклюзивная возможность действовать по горячим следам.
– Да, действительно. Что ж, поспешу воспользоваться этим преимуществом. Да и тебя не буду отвлекать от дел. В целом ситуация понятна.
– А возникнет что непонятное, я уже говорил – обращайся. Чем можем, поможем, – обнадежил Кирилин. – Да и меня постарайся держать в курсе. Если окажется, что тут и впрямь что-то связанное с основными фактами по делу, нам, как сам понимаешь, необходимо об этом знать.
– Да, разумеется. Как только удастся выяснить что-то конкретное, сразу сообщу. Бывай, Иван Демидович! Удачного дня!
Выйдя из кабинета Кирилина, Гуров медленно шел по коридору, обдумывая полученную информацию. Несмотря на заверения в том, что ситуация ему понятна, полковник пребывал почти в такой же растерянности, как и его коллега, не представляя, с какого края здесь нужно начинать.
Понятны были обстоятельства смерти Тимашова, но никак не причина, а это и было самым существенным. Любое расследование преступления начинается с вопроса «кому выгодно?», а в данном случае этот вопрос зависал в информационном вакууме.
«Точно сказал Кирилин, зацепок – ноль, – думал полковник. – Что ж, похоже, на начальном этапе придется заняться механическим собиранием всей возможной и невозможной информации. Тупо «грести под себя» все, что может иметь хоть какое-то отношение к этому делу, и не торопиться с версиями и гипотезами. В этом плане, кстати, может очень пригодиться телефон адвоката, который дал Машин худрук. Не исключено, что ему может быть известно что-то из подводной части этого айсберга, какая-то информация, которая не зафиксирована в официальных документах. Внутренние расследования – история всегда неоднозначная. Мало ли что там могло сыграть».
Помимо адвоката, полковник считал делом первостепенной важности и разговор с женой, точнее, теперь уже вдовой Тимашова.
Выражение «хлебать ложками», которое употребил Кирилин в отношении препарата, вызвавшего у Тимашова сердечный приступ, было, конечно, очень образным. Но в данном контексте оно вполне могло приобрести и буквальное значение. Препараты такого рода принимаются внутрь. Незаметно их можно подсунуть, только добавив в еду. А учитывая концентрацию, которая оказалась настолько высокой, что привела к смерти абсолютно здорового крепкого мужчины в расцвете лет, слова о «хлебании ложками» уже не казались метафорой.
«Если, кроме адвоката, Тимашова могла посещать только жена, то она, по-видимому, и заведовала гастрономической частью, – продолжил размышлять Гуров. – Тогда вариантов только два. Либо сама жена и «накормила» муженька сердечным препаратом, то есть именно она – та самая «отравительница», как сказал Кирилин. Либо кто-то ухитрился добавить препарат в еду без ее ведома, но точно зная, что именно этот продукт в ближайшее время употребит Тимашов».
Вывод был логичным, но совсем неутешительным. Проблема даже не в том, что возможных версий мало, а в том, что, единственно возможные, они же были и самыми невероятными.
Квартира, где находится человек, заключенный под домашний арест, всегда под завязку «нафарширована» специальной аппаратурой, позволяющей контролировать все, что в этой квартире происходит. Любое действие и самого Тимашова, и всех, кто находится в квартире, фиксируют видеокамеры. Жена сотрудника Управления собственной безопасности не могла об этом не знать.
Решиться при таком тотальном контро-ле подсыпать или подливать что-то подозрительное в пищу мужа значило бы собственноручно подписать себе приговор. Возможно, не смертный, но и не слишком привлекательный. Кто пойдет на подобное безрассудство?
Версия с «подсыпанием» вещества без ведома жены и самого Тимашова тоже выглядела довольно сомнительно. Каким образом посторонний человек смог бы осуществить такой маневр? В момент приготовления пищи он не мог присутствовать по определению. Добавить препарат в какие-то полуфабрикаты? Где гарантия, что они попадут на стол Тимашова? А все, что гарантированно на этот стол попадает, опять же, фиксируется видеонаблюдением. Невозможно незаметно проникнуть в квартиру и подсыпать смертельную дозу лекарства в компот.
«Нет, кажется, и здесь формулировать версии пока рановато, – думал полковник, заходя в свой кабинет. – Для начала не мешало бы узнать, как вообще происходил процесс кормления Тимашова. Возможно, и здесь были какие-то ограничения, связанные с арестом. Ведь в СИЗО проверяют передачи. Может быть, что-то подобное было предусмотрено и для Тимашова. А если на его стол попадали только определенные продукты, которые предварительно досматривались определенными людьми, это уже дает некое пространство для маневра. По крайней мере, тогда будет понятно, что доступ к продуктам, употребляемым арестантом, имела не только жена».
Определившись с этим вопросом, Гуров раскрыл блокнот и нашел номер адвоката, который на вчерашней встрече продиктовал ему Валерий Алексеевич.
– Добрый день, – через минуту вежливо говорил он в трубку. – Мне нужен Заруцкий Павел Егорович.