От прикосновений этих в какой-то момент стало жарко.
Невыносимо жарко.
И от этой жары Анна лишилась чувств, чтобы прийти в себя спустя три дня. Она сперва и не поняла, где находится, что это за стерильная комната, пропахшая нашатырем, камфорой и хлором. В ней единственным цветным пятном был букет желтой мимозы, примостившийся на подоконнике. И Анна лежала, смотрела на него, не способная пошевелиться.
Уже потом, позже, заглянул Никанор.
К счастью муж ее не имел дурной привычки лгать для успокоения.
— Не волнуйся, — он коснулся ее щеки, и Анна сумела удержать слезы. — Мы найдем способ. А этого идиота я засужу. Как можно было…
…он говорил что-то еще, зло, раздраженно, и от этого Анна чувствовала себя еще хуже. Конечно, она виновата…
…проклятье…
…дремлющее…
…родовое, вероятно, но здесь целители не уверены, потому как уж больно тонкие материи, тем паче темные, а они к темной силе сродства не имеют, чтобы точно сказать. Но очевидно, что проклятье скрывалось в Анне, дремало многие годы, чтобы очнуться теперь и завладеть ее телом. Оно сковало Анну, позволяя ей лишь дышать да говорить.
В следующие полгода у постели Анны перебывали все мало-мальски значимые целители Империи. Одни наполняли ее силой, другие силу вытягивали, в надежде лишить проклятье подпитки. Третьи пытались говорить с кровью. Иногда становилось легче, но чаще Анна оказывалась в забытьи, чтобы, очнувшись, осознать — проклятье еще с ней.
…куда оно денется, сидит, вцепилось, впилось, мучит.
Никанор, наверное, мог бы отказаться от нее еще тогда. Кто бы осудил? Нет, он бы приобрел ей палату. И личного целителя. С полдюжины целителей, окружив той заботой, которая позволила бы откупиться от совести. В конце концов, все ведь твердили, что надежды нет, что…
…целителей сменили священники и старцы.
Старухи.
Старики, про которых говорили, будто им в наследство осталось что-то этакое.
Одни бормотали молитвы, лили елей, кадили ладаном. Другие шептали, что, дескать, надобно крови и мазали лоб Анны откупною жертвой, и потом, после их ухода, Анна задыхалась от этой кровяной вони, которую ощущала особенно остро. И все, как один, твердили, что надобно к мастерам Смерти на поклон идти. Они, само собой, от исцеления далеки, но, как знать, вдруг да подскажут, что делать…
Если б все было так просто.
Если б…
Никанор пытался. А не выходило. Слишком мало их осталось после той позабытой уж ныне войны, а те кто был, не спешили отозваться на письма.
И не на них одних.
Пожалуй, тогда Никанор вновь осознал, что далеко не всевластен. И что денег одних недостаточно. И Анна не знала, чего ему стоило притащить к ней в палату того паренька.
— Я не уверен, что смогу извлечь его полностью, — он был молод и, будто стесняясь этой молодости, носил черные одежды и волосы красил тоже в черный. А кожу отбеливал, и Анна ощущала запах того, ею же любимого, крема на цитронах. — Слишком старое… наследное.
— То есть…
— Проклинали ее родителей, но что-то пошло не так, — мастер поморщился. — Возможно, проклятье было неоформленным. Случается, когда человек со спящим даром испытывает сильные эмоции. На них он может благословить. Или проклясть. Однако в силу неопытности, проклятье не будет сформировано. Пожалуй, именно поэтому оно и не прицепилось к ауре взрослого… да… скорее всего проклинали вашу матушку, когда она была в положении.
Матушку?
Проклинали?
За что? Что она, потратившая жизнь на посты и молитвы, могла сделать такого?
— Впрочем, это уже не важно, — тонкие пальцы мастера стиснули виски. А светлые глаза его оказались близко… так близко, что Анна испугалась. Никто и никогда прежде не смотрел на нее так пристально. — Подробные проклятья тем и опасны, что нельзя предугадать, во что они переродятся.
— Вы можете его снять?
Никанор держался в тени.
Он редко появлялся, то ли стесняясь Анны, то ли собственного здоровья. А может, как обычно, был занят.
— Я попытаюсь, — ее отпустили. — Но вы должны понимать, что тьма в ней обжилась давно. Она росла. Она развивалась. Она пустила метастазы… это сродни раку. Думаю, вы понимаете, о чем речь.
Анна понимала.
И надежда, слабая, ибо к тому времени она почти перестала надеяться, умерла. Значит…
— Я предлагаю действовать постепенно, — сильные руки перевернули ее на бок, и Анна не успела возмутиться, как пальцы некроманта прошлись по позвоночнику. Каждое прикосновение вызывало боль.
Острую.
— На первом этапе мы иссечем тело проклятья, — некромант задержался на уровне шеи. — Вот здесь… полагаю, тут основной узел. Я постараюсь удалить его, но будет больно. Если все пройдет удачно, к вам вернется способность двигаться.
Он поглаживал шею ласково, и тьма отзывалась. Теперь Анна ощущала ее в себе, плотный темный ком, который сдавил позвоночник.
— Затем я перерублю каналы, которые питают проклятье силой, и поработаю с метастазами. Нам ведь не нужно, чтобы болело сердце? А там… будет видно.
— Вы сможете убрать все?
— Я постараюсь, — ее положили и, приподняв, подтянули выше. Сунули под спину подушку. Поправили одеяло.
— Но…
— Это старое проклятье. И тьма будет недовольна.
Он смотрел на нее с сочувствием, молодой мастер Смерти, имени которого Анна не знала.
— То есть, вы не уверены.
— Не уверен. Более того, весьма высока вероятность, что что-то пойдет не так. Вы можете не выжить.
— В таком случае…
— Нет, — прежде Анна не решалась возражать супругу. Да и не только ему. — Делайте.
— Анна…
— Я не хочу и дальше так, — она нашла в себе силы посмотреть на мужа. И даже выдержать его взгляд. — Я не хочу ждать, когда я… сколько мне осталось. Оно ведь убьет меня. Рано или поздно. Так лучше рискнуть…
Ей было сложно говорить, и она сорвалась на шепот.
И слезы.
…было и вправду больно. Она ощущала и тьму в себе, и пальцы некроманта, вдруг превратившиеся в ножи. Она слышала запах собственной крови, такой острый и… гнилой.
Она бы кричала от боли, если бы могла кричать.
Но ее обездвижили. А потом, в какой-то момент, когда боль стала совсем невыносимой, некромант наклонился к ее лицу и сказал:
— Уже почти… оно злое, да… и вы молодец. Вы очень сильная женщина.
Она?
Она всегда была слабой.
…в тот раз удалось убрать центральный узел, и Анна действительно смогла шевелить, правда, лишь руками, но и то было почти счастье.
— Оно куда сложнее, чем я предполагал, — теперь мастер Смерти появлялся ежедневно. Он садился на постель и брал Анну за руки. Он гладил ее запястья, успокаивая, а потом делал надрезы, и темная густая кровь стекала в хромированный лоток. Это тоже было больно, но мастер разговаривал.
Он рассказывал о том, что в театре поставили новую оперу, которую уже окрестили скандальной, потому что там есть пара весьма откровенных сцен. И вовсе не понятно,