громкой музыкой, которые тут же взвинтили ее азартным
напряжением и заставили забыть и о брате-ублюдке, и о его мерзком приятеле.
Она огляделась, пробежав взглядом по занятым столикам, шагнула вперед и впечаталась в
цветную футболку, вернее в того, на ком была надета эта
цветная футболка.
— Осторожнее, — прозвучал над ухом ровный голос и крепкие руки стиснули плечи.
Марина уставилась на гладко выбритый подбородок с небольшой ямочкой; потом оглядела
чистое, спокойное лицо; столкнулась с умными бледно-
голубыми глазами и слегка растерялась.
Руки стиснули ее крепче и сдвинули в сторону, освобождая проход входящим внутрь бара
людям.
— Мажарин, привет! — взвизгнула рядом Нинка Савина, хлопнула парня по плечу и
схватила Маринку под локоть. — Марин, пошли! — потащила
подругу за собой, ловко вырвав из рук Мажарина.
— Витя, что это за девка? — спросил Сергей у друга, усевшись за свой столик и глядя на
девицу, которая влетела в него в проходе. Он запомнил ее
яркие голубые глаза и подвижные чувственные губы, чуть тронутые розовым блеском. От
нее насыщенно пахло дорогими духами. Так, что, вдыхая,
потом чувствуешь этот запах во рту, и он становится уже не запахом, а вкусом.
— Где? — Витя повертел головой.
— Вон с Нинкой. В джинсовой куртке.
— А-а, это Маринка Стэльмах. Нинкина подружка, учатся вместе. Мажорка.
— А с каких пор у нас мажорки в Люблино отдыхают? — усмехнулся Сергей, ловя себя на
том, что не может отвести от нее взгляд.
Марина, Марина… Ма-ри-на…
— Не знаю. Она вообще странная. Наверное, от родичей подальше хочет быть. Ну… чтобы
не пасли… мало ли…
— Почему странная? — спросил, всмотревшись в эту Марину пристальнее. Возможно,
чтобы уловить «странность», о которой говорил Виктор.
— Я сильно не вникал. Кажется, что упоротая.
— Наркоманка, что ли? — засомневался Мажарин. Кожа у нее чистая, сверкающая, у
наркоманок такой не бывает.
— Не-е-е, — протянул Витя и дрогнул бровями, — просто по жизни упоротая.
— Это да. Есть такие. Не видел ее ни разу. Что за подружка такая?
— Каникулы же, вот гульки и начались. Они близко не так давно стали общаться.
— Ясно. Отдыхают, в общем, девахи.
— Отдыхают, — без радости кивнул Савин, — а мне только и смотри, чтобы их по кускам
где-нибудь не собирать. Родители же на даче сейчас
живут, так эти вовсю развлекаются. Свобода, блин.
— Свобода — это хорошо, — улыбнулся Сергей своим мыслям и снова бросил взгляд на
соседний столик.
Марина потягивала коктейль через трубочку и с легкой улыбкой слушала Нинкину
болтовню.
Посмотри на меня. Посмотри…
Она словно услышала и посмотрела. Глазами не бегала. Как глянула на него, так спокойно и
застыла. Мажарин усмехнулся и отпустил ее взгляд.
— Нин, а кто это рядом с братиком твоим? Здоровый, который в проходе меня зажал…
— А-а, это Серёга Мажарин, друган Витькин. Учились вместе. Любовь всей моей жизни.
— Правда? — переспросила Марина, вдруг почувствовав непонятное для себя самой
недовольство.
— Шучу, конечно. Лет в шестнадцать я в него была страшно влюблена. Чистой и искренней
любовью. А потом увидела, как он в парке лапает
какую-то тёлку, и любовь прошла.
— Ну да… тёлку лапает… какая теперь любовь…
Марина затянулась сигаретой и, снова поймав на себе взгляд Мажарина, выпустила струйку
дыма. Точно ему. А он это понял и, как оскалившись,
чуть приподняв верхнюю губу, обнажая зубы.
Она улыбнулась. Ему.
— А сейчас у него есть кто-нибудь? — продолжала с интересом расспрашивать подругу.
— У Серёги?
— Угу.
— Нет. Ну, как… бл*дствует… как все.
— Оно и видно.
— Что видно?
— Что девки постоянной нет. Голодный.
— Он всегда голодный, — посмеялась Нина.
— Может, мне с ним побл*дствовать?
— Это вопрос, я так понимаю, риторический, — ухмыльнулась подруга. И вдруг заявила со
скучным вздохом: — А я себе хочу мужика.
— Чего? — Марина посмотрела на нее с удивлением.
— Взрослого. Чтобы с деньгами.
— Дура.
— Почему это?
— Потому что. Зачем тебе мужик? Тебе двадцать один год.
— Ну, знаешь, это тебе легко говорить… — начала было разглагольствовать Нина.
Но Марина оборвала ее:
— Подожди, с братом поговорю. Задолбал уже…
— Видишь, как переживает. Где ты и что ты… Моему похрен, вон хлещет пиво с Мажарой и
хоть бы хны. Все нормальные братья за сестер
переживают, а моему плевать вообще.
— Угу, мой-то переживает, аж лысина потеет, — хмыкнула Маринка, вспомнив, как забавно
розовеет у Егора бритая голова, когда он нервничает
или злится. — Посиди, я выйду поговорю, а то этот дебил сейчас машину со зла за мной
пригонит.
— Давай, конечно, — вздохнула Нина.
Марина вышла на улицу и отошла подальше от входа. Прикурила новую сигарету и крепко
затянулась, прежде чем набрать номер брата. Позвонив
ему, привычно выслушала порцию грязных ругательств в свою сторону, в ответ послала его
туда же и отключила телефон.
— Может, нам пора познакомиться поближе? Или так и будем весь вечер в гляделки играть?
Улыбнувшись, Марина обернулась. Поднесла сигарету к губам, чуть наклонила голову и
стала беззастенчиво рассматривать Мажарина.
Красив засранец. Чудовищно. И знает об этом. Привык, что девки пялятся — даже под
взглядом не дергается. На такого смотришь и страшно. Глаз
не можешь отвести, дыхание сбивается.
— Я тебе не по карману, мальчик.
— Откуда знаешь? — доброжелательно усмехнулся он.
— Вижу.
— А ты что спишь за деньги? И дорого берешь?
Маринка помолчав, хмыкнула:
— Нет, не за деньги.
Тогда Мажарин улыбнулся ей другой улыбкой и заговорил другим тоном:
— Вот видишь. Может, не по карману, зато явно по зубам.
— Откуда такая уверенность?
— Мама таким родила. Поэтому аккуратнее будь со словами, а то подрублю на взлете. —
Резко надвинулся на нее и, взяв за талию, припечатал к
стене. — Давай, скажи, что секса у нас не будет.
Она опешила, уставившись на него, но ловко скрыла свое смущение резковатым смехом:
— Ох-нихрена-себе, как нагло.
— Ты нагло, и я нагло. Сама же хочешь.
— Все хотят. Это нормально. Ненормально — не хотеть.
— Я про то же. Зачем сопротивляться здоровому желанию?
— Хотя бы потому, что это наша первая встреча, а ты даже не представился.
— А то ты не знаешь, как меня зовут,