18 страница из 19
Тема
Настоящий, без обмана. Но сейчас не об этом. Помнишь свои ощущения от того дня, когда это случилось с тобой впервые?

Память немедленно перенесла Вишнякова в те далекие годы и довольно безжалостно погрузила в пережитые ощущения эйфории, которая складывалась из сладкой жути и восторга. Тень на стене! И не просто альтер эго, как у Шварца, бери выше! Он буквально задыхался несколько дней, пока лихорадочно переносил на бумагу планы, идеи. Не спал ночами, опоздал на несколько пар, некоторые прогулял, схлопотал нагоняй от руководителя курса – тогда к прогулам студентов еще относились строго, куда серьезнее, чем сейчас.

Окружающие буквально шарахались от Дениса, от его всклокоченного вида и отрешенных покрасневших глаз. Даже Мишка крутил пальцем у виска, а к Мирославе Вишняков и носа не показывал. Дня через четыре слегка отпустило, он опомнился и постарался упорядочить свою жизнь – наверстал упущенное в учебе, благо наверстывать пришлось не так много, повинился перед преподавателями, принес букет Мире…

– И не думай, что у тебя опять поплыла реальность, давай без этих… прости меня, дамских штучек, – внимательно глядя на него, заметил «друг с той стороны». – И давай-ка отсюда исчезнем. Переместимся в более приятное место.

Последовал неожиданный, но мягкий толчок, точно под ними дрогнул пол кабины лифта, и Вишняков немедля почувствовал, как лицо его обдувает ветерок с явным солоновато-горьким, морским привкусом. Действительно, невдалеке тихо плескалось ласковое море, лениво шевелили пышными султанами крон пальмы, приглашающе белели столики под полосатыми тентами; вдоль тротуара голубели скамеечки со спинками… Уютно и обыденно покрикивали чайки, по набережной прогуливались люди, слышался негромкий смех, обрывки чужой грассирующей речи, откуда-то даже доносилась нежная, журчащая мелодия, и знания французского хватило Денису, чтобы понять, что в песне женщина предлагает неизвестному мужчине раздеть ее. Все это было так уютно, по-домашнему просто, что Денис оторопел.

– Где это мы? – тихо спросил писатель.

– Это Канны, знаменитая набережная Круазетт, – коротко ответил его странный знакомец. – Сейчас в этом месте на два часа меньше, чем дома. Здесь проходят самые важные события мира культуры, но сегодня мы здесь не ради знаменитого фестиваля, просто погуляем по берегу Средиземного моря. Хорошо здесь, правда? И погода нынче радует. Ветер от моря не такой прохладный, как бывает иногда. Как думаешь, неплохо сюда приезжать периодически, а? У тебя будет такой шанс… но мы отвлеклись.

– Погоди, вы… ты… хочешь сказать, что ты… дьявол во плоти?! – наконец разродился Денис, точно ему не хватило словесного подтверждения там, в кафе, и коротко, истерически хохотнул.

– Грубо, грубо, – поморщился собеседник. – Да и суть не совсем верна. Как и суть твоей идеи. Давай-ка присядем, попьем кофе. Тут подают изумительные круассаны. Или, может быть, ты хочешь вина? Знаешь, какое тут чудесное вино! От него не пьянеешь, от него становишься… легким.

Вишняков поспешно помотал головой – с него хватило выпитой и чудесным образом выветрившейся водки.

– Ну, кофе так кофе, – покладисто согласился черноглазый. – Вино в следующий раз. Когда будет успех. Вино и успех прекрасно сочетаются. После того как ты добился того, что хотел, стоит найди время, чтобы насладиться достигнутым. Но у тебя успех впереди, потому пока что кофе.

Они неторопливо уселись за небольшой стол со стеклянной голубоватой столешницей, и тут же гарсон, ни слова не говоря, принес им сервированный поднос. Сразу стало ясно, что собеседник Дениса тут завсегдатай – они с гарсоном запросто болтали, перекидывались недоступными для понимания Вишнякова шутками.

– Пойми, ничего личного, – продолжал «друг с той стороны», аккуратно отпив глоток ароматной арабики. – Просто мне нужен человек, который, наконец, донес бы до людей правдивую историю обо мне, оставив в покое все эти обличительные байки, которыми вы так привыкли отгораживаться от реальности немного более сложной, чем четыре действия арифметики.

Образовавшаяся в разговоре пауза заполнялась теми же уютными звуками, словно естественнее их ничего быть не могло.

– Но почему именно я? – пробормотал наконец Денис. – В мире есть сотни… да что там, тысячи тысяч писателей куда удачливее… куда известнее меня! Талантливее, в конце концов! Которые всегда на виду, к мнению которых прислушиваются, чьи книги и выступления с нетерпением ждут… Почему?!

– Хороший вопрос, – точно только его и ждал, благожелательно кивнул собеседник, щурясь на клонящееся к закату солнце. – Почему именно ты? Я мог бы сказать, что у тебя, хм, талант, и это правда, но талант есть у многих, и большинство просто зарывает его в землю. Я мог бы сказать, что у тебя есть хорошая такая упертость, упоротость, как говорит молодежь, – и это тоже правда. Ты все замечаешь, хотя на многое прикрываешь глаза, а вмешиваешься лишь изредка. А еще у тебя есть амбиции, и ты не стесняешься их. Ты не лжешь – ни себе, ни читателям, не стесняешься называть вещи своими именами и не комплексуешь от того, что у тебя есть некие желания, считающиеся «неблагородными». Например, прославиться. Заработать денег. Утереть нос задаваке тестю, правда?

Денис молча кивнул, и его новый знакомый продолжил:

– Ты не испорчен славой, признанием и деньгами. Ты не привык продаваться и принимать позу «чего изволите, барин», как «именитые» писатели. И умеешь хранить чужие секреты. То, что ты неизвестен широкой публике, это как раз твой плюс. Имена, которые на слуху – это уже своеобразный штамп, клише, от которого этим знаменитым никуда не деться. Любые их книги читатель примет с восторгом и энтузиазмом, но при этом обесценится сама суть того, что должно дойти до сердца читателя. Публика воспримет их роман как очередное фэнтези, к ним не отнесутся серьезно. Те, кто популярны, работают на уровне Свадхистана-чакры, прости за грубость и откровенность. Они не проникают в душу, не касаются ее струн, они не могут ничего изменить в ней. Слепые поводыри слепых, они не способны понять других, потому что у них нет смелости пристально заглянуть в глубины собственных душ! Увы, мы создали их такими, это плод нашего кропотливого труда по превращению книги из сакрального артефакта в копеечный ширпотреб. Ты слышал, что говорила Маргарита? Это все – правда. Абсолютная правда, но правд, дружище, всегда больше, чем одна. И еще одна правда в том, что сегодня, как и тысячи лет назад, люди открывают книгу с подспудной надеждой найти для себя Откровение. Но маститые орфеи секса и насилия, называемые мэтрами, путаники слов и авторы банальных афоризмов не способны дать им Откровение. А вот неизвестное имя…

Мужчина задумчиво потер подбородок и продолжил:

– С другой стороны, Маргарита права, сейчас, прежде чем тебя напечатают, нужно все же сделать тебе хоть какое-то имя. И сделать его тебе придется самому, своим трудом, не за счет нашей помощи. Ты должен показать собственный стиль, узнаваемый, понимаешь?

Денис кивнул. Его собеседник

Добавить цитату