3 страница из 67
Тема
плечи, и снова вернулись к бритой на днях голове.

— Так приходи, белоручка, — он попытался дотянуться губами до нежной холодной ладошки. — Приходи ко мне каждую ночь, — Виг расплылся в улыбке.

Да так и замер, когда она свернула ему шею.

В одно движение.

Он даже ничего не понял.

— Мы развлеклись бы с тобой по-другому. Так, что ты долго визжал бы от боли и умолял о пощаде… Если бы у меня было время, — она плюнула ему в лицо. — Бедняжка Зельда. И все те другие девушки, которые остались на твоей совести.

Пить его блондинка не стала — Тилли сполна утолил жажду крови, слабую, ведь она на днях осушила крупную лань — тело Вига, траченое временем и крепкими напитками её, тем более, не привлекало, а запах его крови, в которой притаилась дурная болезнь, на сытый желудок скорее вызывал дурноту.

Она быстро поднялась на ноги, вздрогнув от осознания, что всё это время его вялый член оставался внутри неё. Натянула рубашку и юбку. Подняла с земли и встряхнула плащ. Деревянные башмаки нашлись тут же под деревом. И быстро пошла к дороге, которая вела в Квилинбрук.

О, нет, она не собиралась идти в спящий городок за сливками. И даже еда не была целью её ночной вылазки.

«Но раз подвернулся случай напиться…»

Девушка шла прямиком к мосту.

Но шаги её не были уверенными. Отсыревшая за ночь трава неприятно касалась щиколоток. Перед глазами то и дело вставала улыбка Вига и белая шея Тилли, сжавшаяся от животного страха.

«Я сделала правильно. Они не заслужили жизни».

Но что-то внутри не отпускало. Заставляло беспокоиться. Будто она забыла что-то важное.

«В бездну… Как говорил Ларс, всё, что происходит, случается для чего-то. Таков закон мироздания!» — она глубоко воздохнула. — «К тому же я утолила другую свою жажду — похоть… Разве не этого мне хотелось? Я вышла найти мужчину и утешиться. И разве я виновата, что люди теперь настолько трусливы, что не ходят ночью по одному? Да к тому же нарушают собственные заповеди».

Меж тем впереди показалась дорожная развилка. Широкая часть дороги вела прямиком на улицы города, а более узкая сворачивала в сторону пустыря. В него упирался своим основанием акведук.

Вампирша спокойным шагом направилась к каменному мосту. Лёгкий ветерок раздувал полы её плаща и края капюшона, а лунный неверный свет, то прячущийся за рваными облаками, которые нагнал ветер, то сияющий в полную силу, подсвечивал оставшиеся на влажной земле следы от колёс, копытных животных и человеческих ног босых и обутых.

Когда её деревянные башмаки застучали по каменной кладке акведука, живущее внизу эхо подхватило этот новый звук, усилило его и умножило…

Девушка замерла.

Прислушалась к шепоту ночи — шелесту трав на ветру, сверчкам, которые в них потрескивали, журчанью воды внизу… Потом сняла башмаки, задрала край верхней юбки и обвязала свою обувь подолом, закрепляя концы вокруг талии, на манер поясной сумы мелких торговцев с рынка.

Теперь её шаги стали просто бесшумными.

Она остановилась на середине моста.

«Как Зельда».

Свесилась с краю. Выждала пару мгновений, справляясь с некстати накатившим из прошлой жизни страхом большой высоты… Вцепилась в камень твёрдыми, как алмазы, ногтями, вылезшими в ту минуту, когда она настроилась внутренне на опасный спуск по отвесной боковой стенке. И собралась заползти под мост.

Там, в середине центральной арки, дети ночи сотни лет назад вытащили из кладки несколько блоков, устроив, таким образом, надёжное укрытие, куда не проникал ни один луч солнца.

Каменная ниша была небольшая, но её вполне хватало, чтобы примоститься на каменный выступ, подобрать свисающий подол и, вцепившись когтями в стены, спокойно заснуть до заката.

— Именем Света, заклинаю тебя, тварь. Не с места, — прохрипел кто-то сзади, и в спину вампирше уткнулось что-то твёрдое с острым горячим концом.

«Как он… сумел подобраться?» — девушка всё же медленно развернулась.

И громко сглотнула, когда окинула взглядом поджарую фигуру вооружённого до зубов, благословенного в Светлом храме охотника на вампиров.

Глава 1. Охота

Герти уже не бежала — шла. Ноги вязли в снегу. Она бы остановилась, чтобы полюбоваться снежинками, которые кружились в воздухе, как маленькие белые бабочки. Но не могла — в голове всё ещё звучали слова Одиль: «Делай, что хочешь, мой дорогой — никто не станет её искать».

— Больше не станет, — под овечьей шубкой кожу покрыли колкие мурашки, а внутри снова появилось пугающее ощущение засасывающей пустоты…

Она — девица 18 лет осталась без крыши над головой. Без друзей и родных. А самое главное — она ничего не умела делать как следует! И каждая мысль о будущем терялась в её голове в бескрайнем сером тумане.

Как это началось?

Когда она впервые поняла, что счастливое детство закончилось, и как прежде уже не будет?

В памяти всплыло летнее утро.

Герти тогда было… 14?.. 13? Она возвращалась из курятника с большой корзинкой яиц, чтобы порадовать старшую кухарку Марту, показать, что и от неё есть польза. В тёмном коридоре для прислуги никогда не оставляли светильников. Так что ей приходилось идти на ощупь, перебарывая детский страх темноты. Герти шла очень тихо, буквально на носочках — мама ругала её за громкий топот. Ножки в кожаных туфельках мягко касались каменного пола.

«Если бы учитель танцев сейчас увидел меня, то, наверное, похвалил бы за лёгкость и осанку».

Впереди маячил светлым прямоугольником выход на кухню. Пахло из него умопомрачительно вкусно — дрожжевым тестом и жареным луком, а ещё бульоном и свежей зеленью.

— Отошли её Ханна. Пока не поздно, — Марта как-то особенно громко застучала ножом по столу, — Иначе, быть беде. Помяни моё слово. Одиль-то не успокоится.

Герти остановилась.

— Она и так не успокоится, — голос матери дрогнул.

— Так чего же ты ждёшь? Храм в неделе пути. Будешь навещать её по праздникам.

— Два раза в год?

— Все так делают, — Марта вздохнула. — Моя сестрица давно бы спровадила своих в послушницы, да денег нет. А у тебя только на шее висит двухлетнее содержание в Храме.

Герти подкралась к выходу и осторожно заглянула в кухню.

— Марта… — мать ссутулила худую спину, обтянутую зелёным бархатом и продолжила медленно резать укроп. — Я не могу… как представлю себе, что моя девочка станет нонной… Всю жизнь будет драить храмовые стены, просыпаться ни свет, ни заря, носить белую робу и платок… Острижёт волосы, — Ханна шмыгнула носом. — Никогда… никогда… не узнает…

— Мужчины? — Марта бросила нож. — Это лучше, чем стать…

«Она хотела сказать постаскухой,» — Герти съёжилась, как от удара.

Она недавно узнала гнусное значение этого слова. И с этих пор начала осознавать всю тяжесть и неоднозначность своего положения. Поняла, почему они с матерью спят и едят отдельно в северной башне, в то время как отец вместе с Одиль и господскими детьми занимают самые роскошные комнаты замка. Герти

Добавить цитату