– Да вы не переживайте, девушка, я сейчас, мигом… Здесь близко, говорю же…
– Я не переживаю, – ответила она, и по выражению ее лица и по интонации можно было легко догадаться о том, что она переживает, и очень даже сильно переживает из-за того, что связалась с этим полоумным типом, и уже проклинает тот день и час, когда согласилась на эту безумную авантюру, и…
И много еще чего такого можно было прочитать по лицу девицы.
Надо же, вдруг подумал Арсений, столько времени они уже общаются, а он, свинья, до сих пор не спросил, как ее зовут. Все называет ее про себя то девицей, то девушкой-поваром, то укротительницей лифтов, то дрессировщицей змей…
– Кстати, вас как зовут?
– Майя, – ответила она, снова отвернувшись к своей морковке.
– Майя, – повторил Арсений. – Такое редкое имя… Вас так назвали, потому что вы в мае родились, да?
– Нет, – устало ответила она. – Меня все всегда об этом спрашивают. Не поэтому.
– Странно, – удивился чему-то Арсений.
– Что же здесь странного? Вот вы, например, в каком месяце родились?
– Я? Я в августе родился…
– Ну вот, вас же не назвали Августином?
– Не назвали, – отчего-то смутился Арсений. Как будто и правда было что-то неправильное в его имени и на самом деле родители обязаны были назвать его Августином в соответствии с месяцем рождения.
Августин Афанасьевич. Еще и Волк к тому же.
С ума сойти можно.
– В нашей семье давняя традиция давать детям русские имена, – пояснил он. – Отца Афанасием зовут, деда звали Егором, прадеда – Иваном. И еще вот Федора зовут… Федором.
Его собеседница без интереса кивнула, с громким звуком откупоривая банку зеленого горошка.
– Вы и кота своего Сидором назвали в честь этой традиции, да?
– Да, получается, и кота тоже…
Они замолчали. Наконец, поняв, что разговаривать им вроде как больше и не о чем, он повернулся и поплелся в ванную приводить себя в порядок.
Отражение в зеркале выглядело гораздо более ужасающе, чем можно было себе представить. Воскресная щетина родом из утренней пятницы покрывала лицо неравномерными жалкими колючками, делая его похожим на кактус, который три года назад забыли полить.
Побриться, что ли?
Вообще-то он собирался бриться ближе к вечеру, когда придут уже в гости товарищи-первоклассники, или по крайней мере ближе к обеду, когда они с Федором пойдут в парк. Но идти в магазин с такой небритой физиономией вообще было рискованным предприятием, потому что небритого Арсения доблестная милиция почему-то хронически принимает за кавказца и начинает требовать паспорт с пропиской. Если паспорта с пропиской не оказывается – могут и в отделение отвести.
Нет, ни к чему ему сегодня идти в отделение. И выплачивать оправдательную сотню рублей в качестве доказательства собственной национальной принадлежности тоже ни к чему. Сотня ему еще сгодится. На сотню можно купить мороженого и лимонада Зайцу. И еще много чего можно купить, хоть и говорят, что сто рублей – не деньги…
Через полчаса он вышел из ванной, благоухая лосьоном после бритья. Проходя мимо кухни, заметил недовольное лицо девушки-повара.
«Ее зовут Майей», – напомнил себе Арсений.
– Вы все еще здесь? – поинтересовалась она ледяным тоном.
– Я брился, – ответил Арсений почему-то виноватым голосом.
– «Брился», – проворчала она и отвернулась, недовольно передернув плечами.
Вот ведь, подумал Арсений. Ворчит, как у себя дома. Что ж ему теперь, и побриться уже нельзя? Все они, что ли, женщины, такие? Только дай кастрюлю в руки – и все, она уже царица твоей жизни, хозяйка Медной горы? И продолжал размышлять над этим вопросом до тех пор, пока она снова не обернулась и не поинтересовалась:
– Вы что же, издеваетесь надо мной, да? Издеваетесь?
– Нет, – честно признался Арсений. – Не издеваюсь. Я просто думаю.
– О чем вы думаете?
– Я думаю… Все вы, что ли, женщины, такие?
– Такие – это какие?
– Вредные! – выпалил он и, как мальчишка, скрылся за дверным проемом. Если она и собиралась запустить в него горячей отварной картошкой, то опоздала.
Преисполненный чувством собственной гордости за эту маленькую победу, Арсений по-быстрому оделся. Уходя, крикнул с порога:
– Я быстро! – И помчался по ступенькам вниз, не рискнув на этот раз воспользоваться лифтом. Мало ли что может случиться…
Настроение отчего-то стало замечательным.
* * *С трудом дождавшись, пока за Арсением захлопнется дверь, Майя пулей вылетела из кухни. Распахнула наугад первую попавшуюся дверь – за ней оказалась просторная ванная – и, не успевая уже даже свет включить, согнулась пополам над сияющей, как альпийский глетчер, раковиной-тюльпаном.
Еще несколько секунд – и ее бы вывернуло наизнанку прямо на глазах у этого чокнутого лохматого мужика. Мужик, конечно, неприятный и совсем чужой, но все равно было бы стыдно.
Думать надо было головой, когда нанималась на такую работу!
Вареная картошка и морковь – это пустяки. То ли еще будет, когда она начнет разделывать курицу?
От одной только мысли о курице желудок снова свернулся в каменный комок. Новый приступ ничем, кроме судорожного кашля, так и не закончился. Неудивительно, если учесть, что со вчерашнего вечера во рту не было ни крошки…
Выпрямившись, она увидела в зеркале напротив свое смутное отражение. Покрасневшие и опухшие веки, лицо в багровых пятнах, слезы в глазах и свекольного цвета нос.
Красавица.
Майя смахнула слезы ладонью, открыла посильнее кран с холодной водой и умылась. Промокнула лицо полотенцем, поморщившись от пряного запаха какой-то сладковатой мужской туалетной воды, и снова ощутила позыв к рвоте.
Ох уж эти запахи!
Они преследуют ее повсюду. В транспорте, в магазинах, в подъезде и на улице. Ужасные, отвратительные запахи еды и парфюмерии. И никуда от них не денешься. Мир словно в насмешку над ее и без того печальной судьбой превратился в сплошные запахи еды и парфюмерии. Мир решил свести ее с ума и наказать язвой желудка за все ее земные прегрешения.
Раньше она даже и не подозревала о том многообразии запахов еды, которые витают в воздухе. Она понятия не имела, что каждое утро соседка с верхнего этажа варит на завтрак своим детям гречневую кашу. Не знала, что другая соседка, с нижнего этажа, так часто печет пирожки с ливером. С ливером, подумать только! Этот ливерный запах относился к числу тех, которыми не просто дышать, о которых даже думать было опасно!
А суп с фрикадельками, который вчера решила сварить соседка, проживающая через стенку?
А шоколадное мороженое, которое позавчера кто-то уронил в лифте?
А весенняя, проросшая, полусгнившая картошка, которую вот уже несколько дней продают с машины прямо у нее под окном? Словно в насмешку, как будто другого места в микрорайоне для продажи этой картошки отыскать было невозможно.
Стать приходящим поваром, когда у тебя такой токсикоз, – это наивысшее проявление идиотизма.
Но деньги-то зарабатывать, с другой стороны, надо? Надо! Еще как надо! Кто же виноват