Но Петя, похоже, никак не был настроен на обсуждение. Он сделал широкий шаг, убирая между ними всякое расстояние, и буквально навис над Марией.
— Ты против семьи идешь, Машенька? — со злостью тихо проговорил Петр, ухватив ее рукой за подбородок. В его голосе звучала угроза.
Но Маша давно выросла. И умела противостоять и его угрозам, и своему страху.
— При чем здесь наша семья? — передернула она плечами уже с возмущением, когда брат сильнее сжал пальцы.
Недоволен. И это слабо сказано.
Уже зол. В момент вспыхнул, потому что она не подчинилась.
Это в суде Петр умел хранить хладнокровие и профессионализм. Дома же они все не раз страдали от вспышек его властности и характера. И все-таки она не собиралась уступать или поддаваться давлению. Давно научилась держать оборону и отстаивать свои интересы вопреки мнению брата. Смогла же несколько лет назад переквалифицироваться и даже открыть нотариальную контору, пусть оба брата были против такого решения.
И Петр увидел этот ее вызов и гонор во взгляде. Сильнее сжал пальцы на ее щеках, вызывая неприятные болезненные ощущения. Мария скривила губы, но и теперь не отступила.
Заметил то, что Петя переходит черту, и Коля.
— Петь, отпусти ее, — Николай подошел к ним, опустив руку на плечо брата.
— Маша, даже не думай идти против нас, — вместо того чтобы внять брату, приказал Петр. — И ради чего? Из-за денег этого сукиного сына? — почти ласково поинтересовался Петр. — Или дело не только в этом, а, Машенька? Мы — одна семья, не забыла? И враги у нас — одни, у всех!
Она невольно вздрогнула, впервые за этот вечер дав почувствовать брату свой страх перед ним. Неужели Петр знает что-то больше того, что было видимым для всех? Но откуда? Да и…
— Петя, хватит! — повысил голос и Николай.
Но они оба не обратили на него внимания.
Нет. О чем она? Чего боится? Не мог Петр ничего знать. Потому что ничего и не было большего.
— Я не понимаю о чем ты, Петя, — голосом, который использовала порою ранее в суде, отмела Мария его слова. Холодно, спокойно, сдержанно. Не показывая ничего из той бури эмоций, которая сейчас бушевала внутри нее. — И с каких это пор Горбатенко тебе прямо таким «врагом» стал? — с искренним недоумением уточнила она. — Да, у вас случались столкновения интересов. Неприятно, понятно. Но я не вижу причин, по которым наш фонд должен избегать помощи и поддержки лица такого уровня…
Лицо старшего брата исказила гримаса гнева:
— Я тебе сказал, чтобы ты прекратила, Маша! — рявкнул он, ещё сильнее нажав на ее лицо, чтобы глаза не отводила, видимо. — Все свои дела с ним завершай! Или тебе свои интересы важнее семьи?! — проорал Петр так, что у нее левое ухо заложило.
Но ведь не зря напомнил, что семья одна. И Машу эта семья характером тоже не обделила.
— Не ори на меня! — не повышая тона, отрезала Маша. — Не отец. И я уже в том возрасте, когда сама имею полное право распоряжаться всеми своими делами и решать, с кем сотрудничать и на каких условиях. Твои конфликты меня не интересуют. Не припомню, чтобы ты прекратил сотрудничество с Шаховцом, когда я тебя просила. — Твердо смотрела брату в глаза. — Да и сейчас работаешь…
В кабинете повисла тишина.
Второй раз за вечер вспомнила то дело. Что-то часто очень. Петр сжал губы так, что они побелели. Она слышала, как он зубами от злости заскрипел.
— Петь, она права. И отпусти Машу, чего вцепился, — Николай с силой сжал рукой плечо старшего брата.
Тот перевел глаза на него. Коля на что-то явно намекал старшему взглядом. И Петя понял. А вот Маша сейчас была на таком взводе, что не разобралась. Страшно не любила то дело вспоминать. И их отношение и советы тогда. И весь сегодняшний разговор… довели до черты кипения!
— Извини, Маш, я зря взбесился, — шумно выдохнув, Петя отступил, разжимая пальцы. Устало растер лицо руками. — Просто этот сукин сын… — чертыхнулся. — Ты же знаешь, как меня бесит, что…
— Не знаю и знать не хочу! — резко заявила она, так же растирая лицо, и понимая — что ей больно. Там, где Петя держал, кожа отзывалась болезненной чувствительностью. Злость разгорелась больше. — И нечего втягивать меня в свои войны за власть, Петя! Мне это неинтересно! Спасибо за ужин. Хорошего вечера! — развернулась и стремительно покинула кабинет старшего брата, хлопнув дверью.
Не обращая уже внимания ни на окликнувшего ее Колю, ни на пытающегося извиниться Петра.
— Мария! Вернись немедленно! Я не закончил! — опять заорал Петр так, что было слышно и сквозь дверь.
Видно, ее уход его вновь разъярил. У нее тоже в голове просто пульсировало бешенство.
— А я — закончила! — огрызнулась Маша, не поворачиваясь.
Такая злость внутри кипела! Дикая просто. Ее трясло.
И как же Маша устала от того, что они вечно пытались командовать и указывать, что она должна делать! Ее жизнью управлять стремились!
— Маш, что случилось? — в коридоре ее попыталась перехватить настороженная и растерянная Настя. Явно слышала, как они там орали. Ухватила за руку. — Не сердись на Петю, Маш. Он так нервничал с этим назначением, несколько ночей не спал толком. И старался же не показывать, — принялась тут же оправдывать перед ней мужа.
— Я не хочу сейчас говорить об этом, Настя! — отрезала.
Невестка вздрогнула и стушевалась. Несмотря на то, что была старше самой Маши и носила фамилию мужа, характером до их семьи Настя не дотягивала.
— Прости, — попытавшись смягчить, Маша все же отняла свою руку немного резко. Но ее уже просто довели. — Ужин был прекрасным, спасибо, Настя. Но я не могу тут оставаться. А то сама в подсудимых окажусь, — мрачно пошутила она, стараясь взять себя в руки.
Не особо справилась. И, в каком-то расстройстве, ей-Богу, просто вылетела из квартиры брата, забыв обо всем, только и того, что обулась! Оставив все вещи! Дошло это до нее только на парковке перед домом, когда Мария поняла, что не сможет открыть машину без ключей. Но вернуться назад…
Н-е-ет! Не сейчас, точно. Может, оно и к лучшему. Хорошо хоть телефон из рук не выпускала… Или плохо.
Петя уже ей звонил. Маша сбросила вызов