Парень замолчал и почувствовал, как девушка сжала его руку:
— Мне тоже страшно, и это нормально. Костя, ты не думай, что я жду от тебя геройства. Но всё же…
— У меня есть нож, но я никогда им не пользовался. Я вообще никогда не был в реальной драке. В детстве был цирк-карате, а к рукопашному бою я особо серьёзно не относился… Если бы у меня был пистолет… Как мы могли отправиться в эту глухомань без оружия!
— А ты бы смог выстрелить?
Парень промолчал.
— Знаешь, когда я хотела получить разрешение на ношение оружия, отец сказал: «Нельзя достать пистолет и не выстрелить, потому что выстрелит тот, другой». Разрешение я так и не получила.
— Блин, Варька, я же не о человеке говорю, а о волках. Кроме них здесь никого нет. Ну, быть может, ещё зайцы… Такие же трусливые, как и ты…
Варя закусила губу.
— Да ладно тебе. Идём. Останавливаться нельзя, замёрзнем нафиг. Все дороги куда-то да ведут.
Они двинулись дальше. Каждый шаг давался с трудом. Они чертовски устали. Животы крутило, и оба в который раз ругали себя, что не сунули в рюкзаки никакой еды. Они рассчитывали добраться до деревни за час, ну максимум за два. Последнее, что Варя ела, была шоколадка, вернее маленький кусочек от нее, и то в полдень. Тогда они, несмотря на помощь навигатора, успели покрутиться по местности, сверяясь с распечаткой карты, нарисованной кем-то из этой самой деревни. Костя начинал нервничать, как всегда, когда терялся. Они были вместе уже два года, и два лета отколесили по Европе на машине. Она могла бы уже знать, что не стоило шуршать обёрткой так долго и потом так же громко пережёвывать орешки. Костя резко съехал на обочину, открыл дверь и выбросил выхваченную у неё из рук шоколадку.
—..ть, сейчас сама за руль сядешь!
Она покорно кивнула, надеясь отменить бурю. Только Костя выскочил из машины и исчез. Исчез на целую минуту. Неужели за руль, в снег и ещё неизвестно куда ехать? Варя готова была разреветься. Впрочем, её имя не было вписано в соглашение аренды, потому что ей не исполнилось ещё двадцати одного. Однако это было сделано не ради экономии, а просто Костя и не думал пускать подружку за руль в снегу. Он вообще боялся пускать её за руль даже летом, потому что хоть она и сама, пусть и с третьего раза, но всё же без взятки, сдала на права, но ездить нормально так и не научилась. Впрочем, своей машины у неё не было, да и ездить было некуда, ну не на Университетскую же набережную в час пик! Но парню сейчас, похоже, на такие мелочи, как страховка и навыки вождения, было плевать. Она его взбесила!
Варя приготовилась перелезть на место водителя и позвать его обратно, как Костя заглянул в машину и протянул шоколадку со словами:
— Далеко улетела, зараза, еле нашёл. Но снег чистый, так что можешь доесть.
Есть она её не стала, но не из-за гигиенических соображений, а потому что ругала себя, что в который раз усомнилась в своём парне. Правда, скоро пришлось сомневаться по новой, потому что машину развернуло, и как при любой аварии, за окном всё поплыло, как в замедленном кино, — за несколько реальных секунд, оба успели передумать кучу вещей и изрядно испугаться. Второй испуг подступил тогда, когда машина уже остановилась и надо было из неё вылезти, чтобы оценить ущерб.
— Ладно, мы страховку купили, — через силу улыбнулся тогда Костя и толкнул дверь.
Утро в Бухаресте началось в полдень. Впрочем, тогда они только открыли глаза, а до душа добрались лишь спустя час, потому в Брашов въехали уже при свете фонарей, из-за чего утром пришлось ещё раз обежать исторический центр, чтобы поснимать, и только потом они направились в сердце Трансильвании в надежде это сердце всё-таки отыскать. Завтракали они в гостинице наспех — кофе и булочкой, совсем не рассчитывая на то, что это станет их единственной едой часов эдак на…
— Неизвестно, сколько нам ещё идти, но идти надо, — твердил Костя как молитву.
Варя покорно шла, и вдруг Костя резким движением откинул её к себе за спину и выхватил из кармана нож. Рука его дрожала. Две пары испуганных человеческих глаз смотрели на две пары горящих нечеловеческих, волчьих.
Сколько прошло секунд или миллисекунд до того, как сильная мужская рука легла на запястье парня, и нож мягко полетел на дорогу, ни сам Костя, ни Варя не знали. Они немигающим взглядом смотрели на высокого мужчину в тёплых штанах и куртке и подстать ему женщину в длинной шерстяной юбке, полушубке и накинутом на волосы платке. Если бы они могли читать мысли друг друга, то те были бы идентичны — ну мы ведь оба видели волков. Незнакомец нагнулся, поднял нож, сложил его и протянул парню.
— Что это вы, даже не поздоровавшись, на людей кидаетесь? — сказал он по-русски с сильным, но не режущим слух акцентом. Затем перевёл взгляд на прячущуюся за спиной парня девушку и приветливо скривил губы: — А вы, наверное, та самая Варвара, да?
— Та самая? Что это значит? — Костя первым справился с шоком. — Откуда вы нас знаете?
Мужчина окинул парня критическим взглядом — отметив всё от оледенелой щетины до красных ушей.
— Вас я не знаю, а её жду. Наверное, я должен был предположить, что кто-то будет её сопровождать. В общем, мы вышли вас встречать. Меня зовут Богдан, а мою жену — Анна.
Варя сделала шаг в сторону.
— Очень приятно, — тихо сказала она. — Но я должна встретиться с Михеем.
— Всё правильно, только он очень стар и не покидает своего дома, но вы с ним встретитесь… — Богдан замолчал на мгновение. — Быть может, даже завтра, если он не будет сильно пьян… Почему вы без машины? Я расчистил дорогу ещё два дня назад, чтобы вы могли проехать.
— Нас развернуло, и я не смог вытащить машину из сугроба, — сказал уже спокойно Костя.
— Ничего страшного, на нашей дороге с машиной ничего не случится.
Богдан как-то странно улыбнулся, или же свет фонариков сыграл дурное дело, только обнажившиеся зубы румына блеснули в ночи слишком ярко.
— Добро пожаловать!
Теперь улыбнулась женщина, произведя на Костю такое же странное впечатление своей улыбкой, что и её муж. И не только на него. Когда Анна протянула Варе руку, девушка лишь крепче вцепившись в рукав парня.
— Завтра утром, — Богдан, казалось, специально выделил последнее слово, играя произведённым на гостей впечатлением, — мы вытащим вашу машину, а то сегодня уже поздно и темно.