Вирдес посмотрел на меня снизу вверх и прошептал:
– Скорее всего, это сам Адор Белен!
– Что? – взвилась я и вцепилась в дерево. Всю гордость как ветром сдуло, я прижалась к ветке и зажмурилась: – О нет! Только не он… Кто угодно, только не он! Уходи же. Уезжай!
– Селеста, – жарко прошептал друг, – дей направляется к дому!
– Нет, – задрожала я. – Скажи, что это неправда!
– Правда! – с нажимом произнёс Вирдес. – Боюсь, тебе придётся извиниться перед ним… и цветочку поклониться!
Уловив знакомые интонации в его голосе, я приподнялась и, хитро глянув на друга, усмехнулась:
– Врёшь ведь! Издеваешься!
– Сама смотри! – хмыкнул тот.
Я вытянула шею и с опаской покосилась на дорогу, но никого не увидела: и всадник, и карета уже двигались по дороге в столицу. Выдохнула с облегчением и показала Вирдесу кулак, друг саркастично фыркнул и поднял свой. Сравнение, как всегда, не в мою пользу, но я не сдавалась. Щёлкнула парня по длинному носу и вопросительно приподняла брови: ответить девчонке тем же Вирдес не смог!
– Дея Селеста! – Услышав вопль служанки, встрепенулась и опасливо опустила глаза. Роза посмотрела на меня и недовольно покачала головой: – Благородная дея не должна лазить по деревьям, словно простолюдинка. Немедленно спускайтесь, иначе я всё расскажу дею Росио!
Показала Розе язык и непослушно поболтала ногами. Красная от злости служанка всплеснула руками и, развернувшись на каблуках, направилась к дому.
– Вот же ябеда, – раздражённо выдохнула я и виновато посмотрела на друга. – Тебе лучше уйти. Сейчас отец будет читать лекцию о правилах поведения бла-бла-благородных дей… Я засну на втором слове, а ты на третьем. Свалишься с дерева, сломаешь ногу и не сможешь потанцевать со мной на балу дебютанток.
– Ну, вообще-то, дей Росио прав, – осторожно проговорил Вирдес. – В восемнадцать лет дея должна себя вести, как взрослая…
– Должна, – скривилась я, – и буду. Завтра. А сегодня мне ещё семнадцать. Несколько часов беззаботного детства. – Вздохнула: – Уж ты-то мог и поддержать.
– Всегда, – широко улыбнулся Вирдес. Заметив приближающуюся фигуру хозяина дома, торопливо добавил: – Но только если рядом нет дея Росио!
И, ловко перебираясь по ветке, перелез на забор, исчез за стеной. Отец остановился под деревом и, вперив руки в бока, пробасил:
– Дея Селеста Росио, слезай сейчас же!
– Не хочу, – жалобно отозвалась я.
* * *
– Не хочу!
Обхватив себя руками, исподлобья посмотрела на сидящего в кресле мужчину. Чудовище! Дей Адор Белен, мой личный кошмар и мучитель, скользил внимательным взглядом по моему телу. Словно прикидывал, сколько прибыли я ему принесу после… обучения.
– Раздевайся, – сухо повторил маг.
– Не буду, – упрямо ответила я.
Старалась не подать виду, насколько мне страшно и как унизительно стоять перед ним в одном нижнем платье, но тело тряслось, словно от дикого холода, губы предательски подрагивали, и слёзы застилали глаза мутной пеленой.
После того, что произошло, стражники вывезли осуждённую из дворца прямо в клетке. Укрытая плотной тканью, я лишь могла прислушиваться. Город жил обычной жизнью: люди смеялись, делились новостями, и мало кто думал, что в крытой повозке везут бывшую дею навстречу страшной участи. Злость заструилась по венам, разжигая ярость, прогоняя страх, и я схватилась за неё. Ярость помогала не опустить головы, не сдаться, не пасть ещё ниже…
Встряхнув давно уже испорченной причёской, зло проговорила:
– Вы не заставите меня, дей Белен! Я никогда не подчинюсь. Не стану куртизанкой, что бы вы ни предприняли. Лучше убью себя и сохраню честь семьи!
Под конец тирады опустила напряжённые руки и, сжав кулаки, сорвалась на крик. Дей замер на мгновение, алые глаза его потемнели, но через секунду усмехнулся. Скрестив руки, положил ногу на ногу и, покачивая ею, произнёс с обманчивой мягкостью:
– Убьёшь себя? Как же быть? Я пообещал твоему отцу две вещи. Первое – ты будешь жить.
Когда дей заговорил о моём отце, сердце сжалось от боли и обиды. Вспомнила сгорбленную спину и потерянный взгляд, стало горько, на ресницах вновь задрожали слёзы. Вся решимость развеялась, как дым. Не смогла сдержаться и жадно спросила:
– А вторая?
Дей резко поднялся и приблизился. Я с ужасом уставилась в его глаза, в которых закручивалось багровое пламя. Адор схватил меня за подбородок и прошипел:
– Что не буду обижать тебя. – Скривился и с издёвкой уточнил: – Но как быть, если эти два обещания противоречат друг другу? Что выбрать? Обидеть или позволить тебе убить себя?
Я со страхом смотрела на его бледные щёки, плотно сжатые губы, подрагивающие от рваного дыхания ноздри. За что он так со мной? Неужели одна маленькая шалость так его взбесила? Но даже если так… он уже отомстил. Или нет? Хочет дойти до конца? Унизить меня, растоптать, стереть мою волю? Сжала челюсти так, что скрипнули зубы, и процедила:
– Позвольте мне умереть, дей. Если вы… – с трудом выдавила, – благородный! Хоть когда-то были таким? Убейте меня или хотя бы дайте кинжал и отвернитесь.
Он сощурился, пристально всматриваясь в моё лицо. Потом вздохнул и, отпустив подбородок, холодно хмыкнул. Отступив на шаг, выхватил кинжал из золочёных ножен и вложил мне в ладонь:
– Отворачиваться не буду.
Я посмотрела на острие и гулко сглотнула, рука затряслась, и чтобы не выронить оружие, лихорадочно сжала пальцы. Судорожно втянула воздух и замахнулась: как же воткнуть в себя лезвие так, чтобы гарантированно умереть? Было страшно. Я боялась боли… но ещё больше боялась, что не смогу ударить. Растерянно смотрела на сверкающее острие и собиралась с духом. Дей Белен тихо проговорил:
– Все хотят жить, как ни странно. Даже те, кто кричит о желании умереть, не спешат пересечь эту грань. – Скривился и, словно любуясь моей нерешительностью, обошёл меня. – В итоге, за очень редкими исключениями, человек делает правильный выбор. Даже самая ужасная судьба лучше, чем неизвестное ничто…
Я тяжело дышала и неотрывно смотрела на кинжал: я такая? Выберу унижение, позор и презрение? Внутри похолодело, виски заныли, во рту пересохло. Ну уж нет! С силой втянув воздух, замахнулась и, зажмурившись, попыталась ударить себя кинжалом, но рука остановилась, зажатая в тисках жёстких пальцев Адора.
Губы мои затряслись, по щекам поползли крупные капли. Глотая их соль, прошептала:
– Вы же позволили… Пожалуйста… Отпустите…
Он вырвал кинжал из моей руки и раздражённо произнёс:
– Я дал выбор, но ты выбрала неправильно.
Я слабо опустилась на колени и, посмотрев на него снизу вверх, горько проговорила:
– Какой же это