Итак, если дело в ритуальном круге, то надо вернуться назад – туда, куда я перенеслась из своего мира. Насколько я успела заметить, шаманские знаки были выдолблены в твердой сухой земле со всей основательностью. Не иначе дед потратил целый день, ковыряясь там своей клюкой. К магии отношение дикарей должно быть трепетным, и я надеялась, что круг не затоптали.
Поев, я послушно пошла за уже знакомой шустрой бабкой в шатер, прилегла на выделенную мне овчину, посмеиваясь над гостеприимством кочевников. Они правда считают, что на этом можно уснуть? И где-то сразу после этой мысли я вырубилась.
А проснулась уже глубокой ночью от острого желания найти куст попышнее – не такое простое дело в голой степи. Выскользнув из шатра под аккомпанемент храпа бабки, я шмыгнула в ночь и присела за невысокой оградкой. Закончив свои дела, подняла голову и встретила пристальный взгляд.
К счастью, на меня смотрел всего лишь баран – невинная жертва, уготованная белому истоку.
– А давай я тебя отпущу, – шепотом предложила я, поправив халат.
Баран смотрел на меня не мигая.
– Мчись как ветер, – напутствовала я его, убрав верхнюю палку в хлипком загоне. – И овец своих уводи. Лучше врассыпную. Больше шансов уйти от погони.
А еще кочевникам понадобится больше времени, чтобы собрать стадо, и я буду уже далеко.
Я убрала еще одну палку, жестом пригласила барана на волю, но он стоял как дурак. Я попыталась подтолкнуть его палкой под кудрявый зад, но баран наклонил голову, выставив рога.
– Ой, ну как хочешь, – пробормотала я, отряхивая руки. – Тебе же хуже.
Однако когда я отошла на пару шагов, овечки принялись выпрыгивать одна за одной. Я рефлекторно начала их считать, а заодно клевать носом, но, опомнившись, похлопала себя по щекам. Баран вышел последним и, обернувшись, бросил на меня прощальный взгляд, исполненный благодарности. Ну, это я сама так решила, поскольку уловить эмоции на бараньей морде оказалось делом для меня непосильным.
Потом я прокралась позади шатров к телегам и нашла свое кресло. Согнав с него тощего кота, взялась за спинку, уже ободранную чьими-то бесстыжими когтями, и покатила кресло в ночь.
Лагерь спал, часовых не было. Видимо, не от кого защищаться в голой степи. А может, под предводительством великого дракона кочевники никого не боялись. Кресло подпрыгивало и застревало на кочках, и я довольно быстро запыхалась, но, обернувшись, поняла, что прошла метров двести.
– Соберись, Настя, – сурово приказала я себе и зашагала бодрее.
Я ведь давно хотела начать ходить по десять тысяч шагов в день. А тут и воздух свежий, и экология, и стимул. Когда я обернулась снова, тлеющие огни лагеря едва были видны.
***
– Ведьма сбежала, – сказал Курт, заглянув в шатер, и Бран тут же вскочил на ноги.
Следы, обнаруженные у края лагеря, вели назад. Настя забрала свой стул, и по рыжей пыли тянулись кривоватые дорожки от колесиков – точно тут проползли пять хворых змей, которых бросало из стороны в сторону.
– А еще она выпустила овец, – пожаловался Ршан. – Но собаки их мигом вернут.
– А ведьму? – спросил Кызылбек. – Может, ну ее? Пусть ее волки сожрут!
Бран бы и сам с удовольствием ее куснул. Сочная грудь, роскошные бедра, кожа белая, как кумыс – он в жизни не видел женщины прекраснее. Степные девушки жесткие, как ремень, а эта мягкая как перина, так и манит – взбить хорошенько. Ясно, что дело в колдовстве. Но взять и отдать ее волкам? Да ни за что!
– Я сам ее верну, – сказал Бран. – Собирайте стадо, сворачивайте шатры. Скоро поедем дальше.
Он вышел за лагерь, разбежался и, подпрыгнув, взмыл в воздух, разворачивая крылья и подставляя их ветру. След Насти тянулся все дальше на запад, но Бран и так бы ее нашел. Он чувствовал ее запах, дурманящий разум, – аромат цветов и меда, молока и луговых трав. Он даже не злился на нее за то, что сбежала. Только лишь на себя. Надо было взять ее в свой шатер, но Бран побоялся, что не удержится от соблазна.
Очень сильная ведьма. Такой вызвать дождь, что плюнуть. Отчего же она не хочет? Может, не то ей пообещал?
***
Я в очередной раз остановилась, чтобы вытащить траву, набившуюся в колесико, а потом устало рухнула в кресло. Надо мной мерцали холодные звезды, иномирной степи не было видно конца, а мне хотелось шоколада и плакать. Вот как так?
Я торжественно поклялась, что никогда… Никогда больше не стану писать про попаданок! Ладно, если девушка сразу родилась в убогом мире и не знает прелестей доставки по интернету, электричества и унитаза. Но забрасывать современницу на дикую чужбину просто жестоко.
Ноги гудели, правый тапок давно порвался, и по ощущениям я прошла куда больше десяти тысяч шагов. Я попыталась заставить себя встать, но силы кончились.
Решив не тратить время впустую, я вспоминала романы, в которых попаданке удавалось вернуться домой. Обычно в таких сюжетах присутствовали мощные обязательства в виде детей, пожилых родителей или хотя бы кота. Потянет ли на роль якоря незавершенный роман про Изабеллу? Она ведь так и не дала Оргхану, а читатели ждут. Коллективная воля должна вернуть меня назад, к ноутбуку, у меня прода не дописана!
Небо как будто порозовело с одного края, и, приглядевшись, я выругалась непечатно, осознав, что иду не туда. То ли притоптанная кочевниками трава успела подняться, то ли я просто зевнула, но судя по солнцу, я конкретно забрала в сторону.
Собрав волю в кулак, я оперлась на подлокотники и приподнялась с кресла, но оно вдруг вздрогнуло и резко накренилось, так что я чуть не свалилась в траву. Вскочив, я от досады пнула кресло ногой – колесико отвалилось. Присев, попыталась присобачить его на место, но ничего у меня не вышло. Схватившись за спинку кресла, я толкнула его вперед, слегка накренив. Солнце медленно выползало из-за края бурой земли, обещая очередной засушливый день, в горле пересохло. Пить хотелось ужасно, и я была готова припасть даже к мутному ручью. Порыв ветра дернул поясок от халата, взметнул мои волосы, и я подставила лицо свежему ветру, прикрыв глаза. А когда открыла их, то увидела летящего прямо на меня дракона.
Крик так и застрял где-то в груди, и я таращила глаза, подмечая детали: широкие кожистые крылья с загнутыми когтями на локтевых сгибах, две пары мощных конечностей, морда тупая. Глаза горели огнем, который