Она призналась, что ожидает одного поклонника, очередного воздыхателя, актёра, тоже, как и я, уже на пятом десятке.
— Is he rich?[8] — пошутил я.
— Of course[9], — ответила она, поддержав игру. Очень богат.
Я с деланым сожалением хлопнул себя рукой по лбу. Не знаю, почему мне захотелось добавить в шутку, будто предпочитаю нищих почитателей, возможно, тем самым я невольно признал свою вину, что явился в неподходящий момент.
Так или иначе, Эвелин опередила меня. Если захочу остаться, пожалуйста, тем более что ужин предполагался не романтический. Они с Питером все равно не останутся наедине: в соседней комнате занимается Лавиния, которая будет ужинать с нами.
Так я вспомнил о Лавинии, дочери, которая родилась у Эвелин в первом браке с Джоном Олифэнтом, тем самым актером, который играл Лаэрта в моём Гамлете в Лондоне. Заслужив похвалу критики, он стал сниматься на телевидении, а потом сбежал в Бразилию с какой-то молоденькой актрисой из теленовелл. Удар для меня, потому что я считал его одним из самых многообещающих актёров на английском небосклоне и собирался снова пригласить для съёмок. И очень тяжёлый удар для Эвелин, которая осталась одна с маленьким ребёнком на руках, разрываясь между двумя приятными необходимостями — выходить на сцену и быть матерью.
— But tell те, why you're here Ferruccio[10],— обратилась она ко мне, пробуждая от воспоминаний. Что я делаю в Лондоне?
Я напомнил о наших телефонных разговорах и объяснил, что наконец-то моя мечта о Ромео и Джульетте обрела статус конкретного проекта и не позднее, чем этим летом, превратится в реальность. Я приехал в Лондон, чтобы провести кастинг и даже, наверное, скрестив пальцы, уже нашёл Ромео.
— And Juliet?[11] — спросила она. Как ты её себе представляешь?
Я положил ногу на ногу, задумавшись. Я не знал, что ответить, у меня не было ни малейшего представления о том, какой она должна быть, даже никакого примера для начала, чтобы так сразу и описать её. У моей Джульетты волосы могли быть любого цвета, глаза любой формы и величины. Во время собеседования я никогда не делал свой выбор, исходя только из внешней красоты, безусловно изначальной. Я полагался на свою интуицию. И если бы Джульетта переступила порог комнаты, где проводится кастинг, и предстала бы передо мной, я не сомневался, что узнаю её.
— Young[12], — последнее, что добавил я. Она должна быть очень молодой.
Разочарование Эвелин повисло в воздухе, словно облако холодного пара. Я понял, что она хотела бы посоревноваться за эту роль, и со смущением посмотрел на неё, подумав, что единственная роль, какую я при всём желании мог бы предложить ей, это синьора Капулетти. Важная роль, безусловно, но не из тех, которые запоминаются.
Телефонный звонок прозвучал весьма кстати, избавив нас от возникшей неловкости. Я поднялся, а Эвелин прошла к аппарату и взяла трубку. Я же отвернулся и столкнулся со своим отражением в полированной поверхности старого комода.
— Hello![13]
Я пригладил волосы, спустив их на лоб, но потом передумал и откинул назад.
— I see. No, по. Don’t worry. Next week, all right.[14]
Я сразу понял, что она говорит с Питером, что он извиняется за неожиданные обстоятельства, которые не позволяют ему прийти, и с невольным облегчением порадовался этому известию. Встретился с улыбающимися глазами Эвелин и опустил голову. Она, видимо, тоже не очень огорчилась.
Спустя мгновение положила трубку и, не изменяя актёрской привычке, потёрла руки, как делала на сцене в роли леди Макбет, сказала, что теперь нет нужды ставить ещё один прибор, что я пришёл кстати, чтобы исправить досадный случай. Потом повернулась в сторону коридора и громко позвала дочь:
— Лавиния!
Подождала немного и, поскольку ответа не последовало, повторила громче:
— Лавиния! Лавиния!
Я улыбнулся, заметив складку на лбу Эвелин, которая, внезапно преобразившись, превратилась в строгую мать. Я не понимал, почему её сердило, что дочь не отвечает.
Наконец в ответ на её зов в коридоре послышались лёгкие шаги — лёгкие-лёгкие, будто феи пролетели.
— Yes, Мит. I'т coming[15], — ответил голос, прошелестевший, как дуновение ветерка.
И пока высоко поднятые брови Эвелин опускались на своё место, я в ожидании повернулся к двери, выходящей в коридор.
Мгновение спустя передо мной словно распустились цветы, изображенные на её платье.
Я окинул взглядом возникшую в дверях фигуру и поразился, с трудом узнавая своё воспоминание.
Ничего не осталось с тех пор, когда я мельком видел Лавинию на дне рождения матери в прошлом мае. Это была толстая, смешная девочка-подросток, старавшаяся скрыть свой испуг перед переменами, неизбежными с наступлением половой зрелости. Она стала стройной, вытянулась. И чёрные, очень длинные волосы обрамляли овальное, бесподобной бледности лицо.
— Do you remember Ferruccio?[16] — остановила её на пороге мать своим вопросом.
Лавиния перевела на меня томные глаза и посмотрела хмуро и робко. Потом склонила, словно котёнок, голову к плечу, желая лучше рассмотреть.
В глазах что-то блеснуло, и на губах появилась натянутая улыбка.
— Yes, I do[17]. — Она подошла ко мне, уже не робея, и протянула руку: — Nice to see you again[18].
— Привет, — ответил я, поражённый одной мыслью. Сколько же ей лет сейчас?
— I'т going to be sixteen next month[19].
— You're very young[20], — сказал я. Она была великолепна. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: я нашёл Джульетту.
Эвелин направилась к столу, глядя на меня с враждебным, пронизывающим любопытством. Как хорошая актриса она умела на лету схватывать любой скрытый намёк: она уже поняла, что я сделаю дальше — попрошу её дочь прийти на собеседование и предложить свою кандидатуру на роль главной героини.
Но я, как хороший режиссёр, тоже сумел понять, что написано на её лице. Я не раз уже видел такое выражение, в котором читались изумление и ревность, огорчение и печаль и которое преображало черты примадонны, обнаружившей своё имя в самом конце театральной афиши. Она ведь привыкла всегда находиться в первой строке и привлекать зрителей. В случае с Эвелин, однако, к горькому сожалению, добавилась также некоторая материнская гордость, потому что неожиданная соперница на этот раз была одной с ней крови.
Лавиния развернула салфетку, положив её на колени с приглушённым смешком. Она едва не опрокинула графин с водой.
— Plese, darling, be careful[21].
Наверное, лучше было бы промолчать, передумать, не вмешиваться в семейные дела. Но я не мог себе представить, что в ближайшие дни ко мне в офис явится какая-нибудь другая девушка, которая, хорошо прочитав несколько фраз, убедит меня, что именно ей нужно поручить эту роль, что она — настоящая Джульетта. Нет, не