Черт!
— Я тоже не курю, — донеслось в спину. — Ждешь кого-то? — совершенно дерзко Стрекоза перешла на ты.
Я даже охренел.
— Мы уже перешли на ты?
— Ну ты ж не дед, — ухмыльнулась девчонка, убирая непослушные розовые пряди за ухо, а я вдруг поймал себя на мысли, что тоже хотел бы дотронуться до ее волос. Интересно стало, какие они — мягкие, шелковые или вытравленные и жесткие, будто пакля.
Даже руки зачесались, так захотелось к ним прикоснуться.
А Стрекоза будто мысли мои прочла, смело шагнула навстречу, совершенно обыденно взяла меня за запястье и положила ладонь к себе на макушку.
Я даже не успел возмутиться, как ощутил подушечками пальцев гладкость и нежность густых локонов. Всегда любил тактильные ощущения. Я — кинестетик, ощущаю острую потребность познавать окружающий мир посредством прикосновений. И всего за одну секунду эта розовая грива принесла мне настоящее блаженство, заставляя забыть обо всем, что еще минуту назад меня раздражало.
Как и любой человек с подобным психотипом я окружил себя всевозможными приблудами, гордо носящими приставку антистресс, но ни один из них сейчас не шел ни в какое сравнение с волосами, в которые уже совершенно по-хозяйски зарывались мои пальцы.
От удовольствия автоматически прикрыл глаза, и очнулся лишь когда услышал тихий стон хозяйки розового шелкового чуда.
— Классно, да? — выдохнула она.
— Классно, — согласился я, а затем одернул руку, — Извини.
— Да брось, мне понравилось, — отмахнулась Стрекоза.
— Так, ладно, — резюмировал я, отворачиваясь от девчонки. — Приятно было пообщаться, но время поджимает, надо идти, — говорил как будто бы сам с собой, но громко, чтобы и Стрекоза слышала.
Я достал из кармана телефон, собираясь вновь набрать мышку Февронию, как вдруг в спину донесся все тот же голос с отчетливыми насмешливыми нотками.
— Согласна, приятно пообщались. А теперь, вези меня домой, Стас.
Глава 2
— Феврония? — не поверил собственным глазам, заново осматривая девушку с ног до головы и не находя ни одного соответствия с мышкой из воспоминаний.
— Просто Рони, — улыбнулась Стрекоза, и я осознал, что имя Рони ей исключительно подходит, такое же необычное, как и она сама. — Что такое, Станислав Игоревич? Не узнал?
— А у меня был шанс?
В ответ Стрекоза лишь пожала плечами.
— Ну я же тебя узнала под всей этой мишурой, — хмыкнула девчонка, кивая на мое лицо, — Ты мерзнешь? Или просто пытаешься выглядеть постарше? Знаешь, как моя бабуля говорит — борода лопатой, а ума кот наплакал.
— А ты точно Феврония? — засомневался вполне искренне, — Лично я помню маленького серого заикающегося мышонка в сером платье и белых гольфиках. И ты на нее совершенно не похожа.
— Хочешь, я надену гольфики, сравнишь? — лукаво улыбнулась Рони, а я против воли нарисовал в голове картинку, где она в этих самых гольфиках и почувствовал возбуждение.
Серьезно?
У меня встает на гольфики?
— Поехали, Стрекоза! — неожиданно для самого себя рявкнул на девчонку. По жизни я сдержан и спокоен, эмоции в любой ситуации держу под контролем, так почему ж сейчас меня раздражает каждая мелочь с ее стороны?
— Почему Стрекоза? — удивленно спросила Рони, наблюдая за тем, как я подхватываю ее необъятный рюкзак, набитый по всей видимости кирпичами.
— Почти коза, но ласково, — буркнул ей в ответ.
— О! — воодушевилась пигалица, — Ласковые прозвища — это круто! Тогда я буду звать тебя Стасян!
— Не будешь!
— Стасик?
— Нет!
— Стасямба?
— Не вздумай!
— Бородач?
— Феврония!
— Фу, ты че такой трудный?!
— Я Станислав. Точка.
— Зануда.
Так мы добрались до парковки. Сигнализация пикнула, раздались щелчки центрального замка. Убрав тяжеленную ношу в багажник, заметил, как скептически оглядывает мой автомобиль Феврония.
— Это твоя машина?
— А что не так?
— Она же черная… И скучная.
— Это BMW X5.
— Я помню, у тебя был мот.
— Был.
— И он был желтым!
— Феврония, садись в машину. У меня нет времени на дурацкие разговоры.
Стрекоза демонстративно закатила глаза и, буркнув себе под нос что-то типа «ну и зануда», послушно юркнула на переднее сидение, мельтеша яркой рябью перед глазами. На фоне моего темного кожаного салона она смотрелась странно, но вместе с тем завораживающе, экзотично. Мягкие волны ее волос на контрасте с черной обивкой сидения выглядели ярче, насыщеннее, притягательнее. Вблизи Стрекоза оказалась еще симпатичнее, чем показалась мне на улице. Ровная кожа как будто мерцала, малиновые губы казались нежными, и захотелось провести по ним большими пальцами, чтобы понять — это помада или естественный цвет.
А еще воздух мгновенно наполнился сладковатым запахом ягод — то ли лесной малины, то ли ежевики. Что-то далекое, из детства, из времен шумных чаепитий в саду под раскидистой черешней, когда я носил белые рубашечки с коротким рукавом, шорты на подтяжках и читал стихи, стоя на табуретке.
Поняв, что меня заносит, я отвернулся, приоткрыл окно, разбавляя заполнившую пространство автомобиля ностальгию привычными выхлопными газами улиц, завел мотор, и мы плавно выехали с территории вокзала. Девчонка совсем по-хозяйски тыкала тонкими пальцами с яркими короткими ноготками по кнопкам аудиосистемы, ища что-то ей одной известное. Ни одна композиция, начинавшая звучать из динамиков, ее не устраивала.
— Что за фигня попсятская?! — возмутилась она, продолжая шерстить загруженный плей-лист.
Фигня. Согласен. Это музыка Анжелики.
— Есть нормальная музыка? — подняла она на меня возмущенный взгляд. — Это же не ты!
Я удивился, но постарался скрыть это от Рони, пожав плечами и сосредоточенно вглядываясь в дорогу. Как так с ходу Стрекоза определила, что я не слушаю подобные хиты без смысла?
А потом Феврония победно взвизгнула, вынуждая обратить на себя внимание. Глаза ее просияли, на лице возникла шальная улыбка, а тонкие пальчики выкрутили мощность на максимум. От знакомых аккордов и мощности стереосистемы внутренности слегка завибрировали, приятно щекоча нервную систему. Стрекоза скинула кеды с жуткими шнурками, уселась в позу лотоса, едва не подпирая коленкой рычаг коробки передач, и запела вместе с бессмертным исполнителем.
Вместо тепла — зелень стекла,
Вместо огня — дым,
Из сетки календаря выхвачен день.
Красное солнце сгорает дотла,
День догорает с ним,
На пылающий город падает тень.
Перемен! — требуют наши сердца.
Перемен! — требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен: "Перемен! Мы ждем перемен!"
(В. Цой — «Перемен» прим. автора)
И странным образом я заразился ее эйфорией и хорошим настроением. Не стал возмущаться самоуправству и делать музыку тише, хоть никогда и не позволял себе ездить по городу, оглушенный динамиками. А еще почему-то не мог припомнить, когда вообще в последний раз слушал в машине любимые песни. Анжелика не разделяла моих вкусов, а создать для нее комфортные условия для меня оказалось важнее собственных предпочтений.
Впрочем, это не удивительно. Ее комфорт и ее желания всегда стояли выше моих собственных. И так казалось правильно. Нет, так и есть правильно.
Вот только заряжаясь бодростью и какой-то иррациональной радостью от любимой музыки, впитывая бушующую энергию девчонки, звонко поющей на соседнем кресле, не смотря на отсутствие каких-либо вокальных данных, в сознание просочилась