Шансы на апелляцию у руководителей ордена были. Романов ни за что не рискнул бы лишать жизни пятерых уважаемых эльфов. Этого бы никто не понял и не простил. А вот подержать их за решёткой, до выборов императора — это запросто. На то и был, скорее всего, расчёт. И он сработал. «Русский эльфийский орден» — самая непримиримая сила в борьбе с кесарем фактически перестал существовать.
Теперь в России осталось лишь три влиятельных эльфа, которые могли хоть что-то противопоставить Романову. Одного — руководителя Дворянской думы и по совместительству председателя эльфийской фракции в этой думе, можно было не считать. По поведению князя Разумовского на заседании обеих дум, можно было сделать вывод, что он в лучшем случае будет соблюдать нейтралитет, а то и вовсе поддержит Романова. Постоянное пребывание в Новгороде дало свои результаты — Разумовский предал эльфийские принципы.
Остались двое — глава Конституционного суда граф Каменский и губернатор Санкт-Петербурга и области князь Вяземский на них были все надежды. Они ещё могли побороться с Романовым и не допустить возвращения представителя этой человеческой династии на российский престол. А князю Седову-Белозерскому осталось лишь наблюдать. Он был уверен, что рассмотрение апелляции в Верховном суде затянется до самых выборов императора.
Но даже в случае отмены исключительной меры наказания, особо рассчитывать князю было не на что. Это государственную измену можно было оспорить, а от организации похищения Зотовой и убийства Левашовых было не отвертеться. Самойлов младший на суде рассказал всё, что знал, и выдал все секреты ордена. Он дал показания даже против своего отца. Как такое было возможно и как от Бориса этого добились, Константин Романович понять не мог.
А какой удар это был для Самойлова-старшего — не описать. Граф от позора даже хотел покончить с собой — планировал прямо в здании суда использовать магию и вызвать срабатывание взрывных устройств на контролирующем обруче, но передумал, решив, что это может быть расценено, как признание вины, и усугубит участь собратьев по ордену.
Судья закрыл заседание и быстро ушёл, адвокат эльфийских аристократов что-то пытался доказать прокурору, пришли конвоиры, чтобы увести осуждённых, и ждали отмашки. А их начальник о чём-то разговорился с помощником судьи. В помещении сразу же стало довольно шумно. И лишь пять эльфов, сидевших в клетке для подсудимых, оставались спокойны и невозмутимы.
— Эльфийское выше государственного, — негромко произнёс магистр «Русского эльфийского ордена».
— Эльфийское выше государственного, — повторили за ним его братья по ордену.
*****
Как это обычно бывает после бурной ночи, мы с Милой чуть не проспали первую пару. Это было немудрено — легли уже после рассвета, а когда проснулись, до занятий оставалось меньше двадцати минут. Быстро умылись, наспех оделись и помчались в учебный корпус.
В здание забежали под трель звонка — всё-таки двухминутного опоздания на пару избежать не удалось. Мы быстро добежали до нашей аудитории и натолкнулись на Троекурова, который стоял в коридоре и, казалось, кого-то ждал. Так как, увидев нас, он оживился, стало понятно: ждал он нас.
«Похоже, этот парень, решил, что спокойно учиться ему неинтересно», — подумал я, глядя, как племянник губернатора выдвинулся нам навстречу.
— Отойдём на минутку, — сказал Троекуров, когда мы сблизились.
— На улицу? — удивилась Мила.
— Нет, просто в сторонку, — ответил племянник губернатора.
Мне это совсем не понравилось.
— Что тебе ещё от нас надо? — спросил я. — Мы и так опоздали. Нет времени куда-то ходить. Если есть что сказать — говори здесь!
Троекуров кивнул, согласившись с моим предложением, вздохнул и произнёс:
— Ну здесь, так здесь. В общем, тут дело такое. Вчера я был неправ. Прошу вас обоих меня извинить.
Это было неожиданно, причём до такой степени, что я аж растерялся. Правда, быстро спохватился и сказал:
— Всё нормально, всякое бывает.
Я протянул Троекурову руку, он её крепко пожал.
— Извинения приняты, — произнесла Мила, но руку племяннику губернатора пожимать не стала, впрочем, после того как она ему сломала накануне пальцы, пожимание ему руки выглядело бы странно.
Племянник губернатора первый вошёл в аудиторию, а мы немного задержались. Ничего не понимающая Мила посмотрела на меня с нескрываемым удивлением. Я пожал плечами, будто тоже ничего не понял. Хотя чего тут было понимать? Троекуров-старший всего-навсего дозвонился до Милютина.
Глава 3
Первой парой у нашей группы стояла теория заклинаний. Когда мы с Милой вошли в аудиторию, занятие толком ещё не началось — преподаватель, Лидия Григорьевна Трофимова, что-то объясняла одному из новеньких. Поэтому, несмотря на опоздание, и нам с Милой, и вошедшему после нас Троекурову удалось занять свои места, не привлекая особого внимания.
Теория заклинаний — интересный и важный предмет, но, к сожалению, половину сказанного преподавателем я пропускал, потому что прокручивал в голове ситуацию с Троекуровым. В день нашего знакомства племянник губернатора показался мне очень похожим на Левашова — такой же избалованный, уверенный в себе и чересчур наглый, но судя по последним событиям он оказался умнее. Или хитрее. Так или иначе, усугублять ситуацию он не стал.
Я, конечно, не знал, что именно сказал его отцу Иван Иванович, и что потом отец сказал Родиону, но извинения, если и были неискренними, то в любом случае выглядели как шаг к примирению. А большего мне было и не нужно. Дружить с Троекуровым я не собирался, нейтральные отношения без выражения открытой неприязни меня вполне устраивали.
А то, что Анна Алексеевна меня обманула, я понял сразу же — ещё у неё в кабинете. Не тот она человек, чтобы вызывать на ковёр студента, не выяснив заранее все подробности инцидента у преподавателя. И Троекурова-старшего она к мужу отправила не из-за того, что устала от меня, а потому что правильно оценила ситуацию и решила сразу задействовать тяжёлую артиллерию. Просто преподнесла мне это всё так, чтобы я не сильно зазнавался. И я был ей за это очень благодарен — проблем с очередным избалованным папенькиным сынком мне ещё только не хватало.
Ну а в реакции Милютина на звонок Троекурова можно было не сомневаться. От того, как я подготовлюсь к предстоящей спецоперации, зависела не только судьба похищенных подростков, но и ещё много чего — например, карьера Ивана Ивановича. И ему явно не хотелось, чтобы кто-то мешал мне готовиться — слишком высоки были ставки. И судя по поведению Родиона глава столичного отделения КФБ смог объяснить брату губернатора, что Троекуров-младший неправ.
Но рассчитывать на то, что Родион забудет о таком тройном унижении, было бы глупо. Сначала Мила