Прежде чем Торн успевает ответить, я говорю:
– Мне нужно увидеться с отцом. Пусть по видеосвязи, но это важно. Я хочу с ним поговорить о матери.
– Ты сможешь увидеться с ним лицом к лицу. Твоя семья вернулась в Ферверн.
От неожиданности я не сразу нахожусь что ответить, а потом приносят кровать. С помощью специальных контуров аэропереноски разворачивают прямо над полом – так, чтобы она прошла в дверь целиком, после устанавливают у противоположной стены, напротив матраса Верража. Следом за мергхандарами приходят горничные, которые ее застилают.
Здороваются, с опаской косятся на Верража, но драконенок сидит смирно и наблюдает, Гринни – тоже. Для них это все в новинку, только когда слишком длинный край простыни падает на пол и виари пытается цапнуть ее зубами, Торн командует:
– Сидеть, – и виаренок прирастает к месту.
До тех пор пока горничные не заканчивают и не исчезают за дверью.
– Свободна, – говорит он Гринни, касается кнопки включения встроенного камина и поворачивается ко мне. – В душ тебе все равно придется идти в другую комнату. Здесь еще не установили сантехнику. Пока будешь в ванной, все прогреется.
Я киваю:
– Хорошо.
– Довольна?
– Ты сегодня об этом уже спрашивал. И да, ответ снова положительный.
Я направляюсь к дверям, но Торн меня останавливает. Просто шагает наперерез, и мне, чтобы не влететь в мощную драконью грудь, приходится резко сбавить скорость.
– Мы еще не закончили, Лаура. Нам нужно обсудить вопрос наставничества.
От этого взгляда – совершенно непохожего на тот, что был некоторое время назад, более глубокого, сильного, яростного – начинает покалывать подушечки пальцев. Не знаю, как его чувствует Льдинка, но я его чувствую на двести пятьдесят процентов. Раньше такого не было.
– Для меня это уже вопрос решенный, – пожимаю плечами.
Торн приподнимает брови.
– Я хочу в наставники Ардена.
– Нет.
Это звучит резко, холодно и жестко.
– Это единственный человек, – я смотрю ему в глаза, – из твоего окружения, которому я доверяю. К тому же он врач, и, насколько мне известно, хороший.
– Ему не доверяю я.
Кажется, мы плавно подошли к тому, почему Арден оказался в тюрьме.
– Почему?
– Это не важно. Достаточно того, что ты услышала, Лаура.
– Мне – нет. Мне нужны причины, чтобы не доверять кому-то. Чтобы понять, почему я не могу попросить этого человека… прости, иртхана себе в наставники. Причины, Торн, а не ответы в стиле: «Моя ледяная драконья задница так изволит». В противном случае я могу решить, что мы вернулись к тому, от чего ушли, и что нам наплевать на наши договоренности. Надеюсь, что это не так.
Вряд ли камину под силу справиться с тем, как резко холодает в комнате.
– Ты играешь с огнем.
– Скорее со льдом. А ты говоришь, как киношный злодей.
Собиравшийся продолжать Торн на мгновение замолкает, зато я больше молчать не намерена.
– Когда я была в Рагране, Арден был единственным, кто говорил со мной нормально. Единственным, кто не имел каких-то скрытых мотивов и не рычал на меня так, что мне грозило родить прямо сейчас. Он рассказал мне обо всем, что меня ждет. Честно. К сожалению, я его не послушала. Арден просил меня вернуться в Ферверн, говорил, что только здесь я буду в безопасности. Именно поэтому я хочу в наставники его, Торн. Потому что ему я верю. И считаю, что Льдинка будет в безопасности только с ним. Как я уже сказала, безопасность моей дочери – превыше всего. Поэтому, если у тебя есть аргументы, по которым мне не стоит ему доверять, я внимательно слушаю.
Нас тоже внимательно слушают. Двое. Две пары глаз уставились на нас – Гринни и Верраж сидят бок о бок и сопят. Даже не представляю, сколько им придется так сидеть, а мне так стоять, но ничего. Я терпеливая.
Подожду.
Зрачки Торна едва уловимо подергиваются, заостряясь кверху и книзу, но звериными так и не становятся. Наконец он произносит:
– Арден в тюрьме.
– Я знаю.
Когда я просила в его наставники, я не задумывалась о том, что буду говорить. Но вот что удивительно – слова приходят сами собой.
– Откуда? – Голос Торна становится еще холоднее.
«От дракона», – хочется сказать мне. Вместо этого я отвечаю:
– Мне звонил отец Эллегрин Рэгстерн. Просил передать, что его дочь очень встревожена по этому поводу и что я должна сделать все, что от меня зависит, чтобы заставить тебя передумать. Именно тогда я тебя набрала, Торн.
– Ты звонила мне, чтобы просить за него?
– Да.
Его зрачки все-таки вытягиваются в вертикаль, и в этот момент Гринни с Верражем пригибаются к полу, а у меня по коже прокатывается пламя. Знакомое пламя, только с утроенной силой, и что-то с не менее яростной силой отзывается на это пламя внутри.
– Он отказался выполнить мой приказ.
– Какой?
– Это не имеет значения. Тот, кто не подчиняется приказам, будучи на военной службе, потенциально опасен.
– Еще как имеет, Торн. Жизнь – это не военная служба, и мы не на войне. Но ты, похоже, считаешь, что все только и обязаны делать, что исполнять твои приказы. – Слова срываются с губ – видимо, той самой силой, что швыряет меня к нему. Я приближаюсь почти вплотную, обжигаясь о лед его глаз. – Но это так не работает.
– А как это работает? – «Р» получается рычащей, возможно, именно поэтому внутри тоже рождается рычание. Рычание, а еще желание сократить оставшийся между нами минимум на уровне тел и огней. За несколько мгновений до этого я отступаю назад.
– По-разному, – говорю я. – У всех по-разному, Торн. В разговорах. В компромиссах. В откровенности.
Стягиваю пальто и бросаю его поверх покрывала на кровать.
– Попробуй. Тебе понравится.
Не дожидаясь ответа, обхожу его и направляюсь к двери. Оборачиваюсь, только чтобы сказать:
– Мне нужен Арден. Больше я никого не приму.
На этот раз он не пытается меня остановить, до комнаты, которая должна была стать моей, меня провожают мергхандары, и там же я принимаю душ. Смываю с себя все напряжение последнего времени, а вместе с ним – остатки жалящего кожу ледяного пламени. Свое (или Льдинкино, или наше) я смыть не могу, поэтому оно бьется внутри. Прислонившись к дверям душевой кабины, кладу руки на живот:
– Давай не будем так остро реагировать на твоего папу. Иначе ничем хорошим это не кончится.
Кому я это говорю?
Ей? Или себе?
Чтобы выиграть немного времени, вытираю волосы полотенцем. Кажется, я вытираю их столько, что можно уже не сушить, но потом все равно сушу. Когда они начинают разлетаться в стороны от теплого воздуха, выключаю фен, заворачиваюсь в халат и возвращаюсь в комнату.
Торн по-прежнему там, а вот зверей нет.
– Их увели на прогулку, – комментирует он, а потом протягивает мне электронный браслет. – Медицинский. Снимать его не стоит, он будет отслеживать колебания твоего пламени на протяжении всей беременности.
«Колебания пламени» и «на протяжении всей беременности» очень хорошо возвращают в реальность. Первое – потому что я никак не могу привыкнуть к тому, что у меня есть пламя, а у него есть колебания, второе – потому что это четко обозначает: на время беременности ему есть до меня дело, потом я могу хоть самозаморозиться.
К счастью, я слишком устала, чтобы об