Когда из-за «Волги» на встречную выскочил «пежо», Гаривас успел бросить свою машину вправо и вбил в пол педаль тормоза.
* * *— П-п-представь: эта мыльница против Вовкиной «семерки». Случись лобовое — у нее бы движок в б-б-багажник улетел. Спас он эту овцу, чо там г-г-говорить. — Лобода затянулся. — И д-д-дочку ее спас. Он машину б-б-бросил вправо — а там меняли бордюрный к-к-камень. Небольшой участок, метров п-п-пять или шесть. Там бордюра не было, п-п-понимаешь? Если б был б-б-бордюр, то он бы п-п-просто размочалил правый бок, и все дела. А так его выкинуло на поручень, он его порвал, как б-б-бумагу.
* * *BMW ударил в поручень и со скрежетом его разорвал. Машина качнулась, перевалилась и, крышей вниз, рухнула на шоссе. Искривились стойки, брызнули осколки триплекса. Распахнувшись, ударились об асфальт капот и крышка багажника. Задний бампер кеглей закувыркался к разделительному барьеру, на обочину покатился колесный колпак. Было слышно, как в изуродованной машине играет «Penny Lane». Спустя несколько мгновений с шипением загорелся моторный отсек. «Пежо» на эстакаде вернулся в правый ряд и встал.
* * *— Ты выпей, Никон. — Лобода налил. — Выпей… Т-т-ты прикинь, к-к-каково мне было это слушать. Дэпээсник п-п-попался говорун, все в к-к-красках расписал.
— У него ожоги были очень тяжелые, — глухо сказал Никон.
— Так м-м-моторный отсек же загорелся… Из области ехал м-м-мужик на «газели», б-б-быстро среагировал. Выскочил, п-п-полил из огнетушителя. Молодец мужик, не забоялся — мог ведь б-б-бак рвануть. Потом еще люди п-п-подбежали, вытащили Вову… — Лобода взял рюмку, подержал в руке, поставил рядом с паспарту и спросил: — Сколько Вова п-п-потом жил?
— Полтора суток. Перелом основания черепа, перелом позвоночника в грудном отделе, разрыв диафрагмы, селезенки, перелом грудины… И ожоги.
— А что ты в больнице д-д-делал? Помогал к-к-как-то?
— Нет. Так, рядом сидел. — Никон махнул рюмку. — Он ведь в сознание приходил, ага.
— Д-д-да ладно? — недоверчиво сказал Лобода. — П-п-правда?
— Два раза. — Никон закурил. — Узнал меня.
* * *Неподвижное лицо в буро-фиолетовых кровоподтеках над белоснежной воротниковой шиной казалось раскрашенным муляжом. Изо рта торчала гофрированная трубка интубатора, у изголовья мерно вздыхал аппарат ИВЛ, от стойки с реополиглюкином шла к подключичке силиконовая система. Из-под простыни тянулись дренажи с раневым отделяемым и мочой. Рядом с функциональной кроватью, полулежа в неудобном кресле, дремал Никон. Он сел, сонно посмотрел на наручные часы, поднял глаза и вздрогнул. Гаривас был в сознании.
— Вова… — Никон привстал. — Вова! Я здесь, слышь! Утром Бравик приедет… Старый, тебе больно? Я щас позову всех… Тебе больно, да? Щас — промедол, блин, омнопон, полегчает… У тебя, конечно, тяжелые дела, врать не буду…
Гаривас два раза медленно опустил веки: мол, понимаю.
— Оперировали тебя, все нормально… Удалили селезенку, диафрагму ушили… Сейчас все стабильно, гемодинамика хорошая, почки функционируют, все обойдется, не бзди…
Он врал, конечно: дела были отвратные. Перелом основания черепа, перелом позвоночника, при спленэктомии было тяжелое кровотечение, едва остановили. Никон выглянул из-за ширмы и громким шепотом сказал сестре:
— Дежурного доктора позовите.
И опять наклонился над Гаривасом.
— Ты давай воюй, блин… Вите Ольга сказала, что ты в командировке. Про машину не думай, хрен с ней, новую купишь…
Гаривас еще раз опустил отекшие багровые веки.
— Ты в пятнадцатой, на Выхино. Тут, оказывается, Игореха Лазарев реанимацией заведует. Кругом наши, блин… Не бзди, умереть не дадим, залечим насмерть.
Гаривас медленно подмигнул Никону и закрыл глаза.
* * *— Потом еще раз пришел в сознание, часа через два, — сказал Никон. — И опять подмигнул. А в полшестого умер.
Бравик подошел к Ольге, поправил очки и сказал:
— Оль, я хотел бы сохранить для себя его фотоархив.
— Ну конечно, — сказала Ольга. — Все фотографии в его лэптопе, приезжай, скачивай. Дать тебе ключ?
— У меня есть. И вот еще что. Над столом висит рисунок. Ну, ты знаешь — шарж, сангиной, Юля рисовала. Можно я возьму его себе?
— Конечно.
— Может, мы с тобой там встретимся? Скажем, завтра?
— Хорошо.
— Я хотел тебе сказать… Это не слюни, это не потому, что мы сейчас Вовку поминаем. Ты знай: я всегда рядом. И Никон, и Генка. И Лобода.
— Я знаю, Бравик. Я вела себя по-дурацки, когда мы разводились… Навыдумывала бог знает чего.
К ним подошел Милютин.
— Оль, мы с Юлькой поедем. Тебя отвезти?
— А тебе по пути? Я к родителям, на Преображенку.
— Да куда угодно.
Милютины перецеловались со всеми, Сережа прихватил Гену за шею, обнял, сказал, дыша водкой в ухо:
— Увидимся.
Юля обняла Лободу, потом Бравика, Никона, и сказала:
— Памятник будем ставить. Надо, чтоб простой обелиск из черного камня.
— Юльк, разберемся… — Милютин за локоть оттянул жену от Никона. — Еще будет время.
Милютины вышли на лестничную площадку. Марина клюнула Ольгу в щеку, погладила по волосам и сказала:
— Я тебе позвоню завтра, а в выходные подъеду.
Никон спросил Бравика:
— Хочешь его фотки скачать?
— Да. Еще хочу познакомить Ольгу с Ковалевым.
— С кем?
— Юрист. — Бравик сел к журнальному столику. — Опытный юрист.
Никон налил водку, подал рюмку Бравику. Тот понюхал, сделал маленький глоток и поставил рюмку на столик.
— Ему можно доверять. — Бравик взял сигарету. — Дай зажигалку.
Никон поднес огонь, Бравик прикурил и сказал:
— Он прекрасно знает все нюансы.
— Ты про квартиру?
— Да.
— Твой больной?
— Жену его оперировал осенью. Он много лет проработал в прокуратуре, порядочный человек, здравый. Вовка за квартиру до конца не расплатился. Там все может повернуться по-разному. А квартира должна отойти Вите при любых обстоятельствах.
— Разумно, — сказал Никон.
Марина уложила Катю спать в комнате Васена, Гена заварил чай, потом Никон вызвал такси, они с Бравиком спустились к подъезду. Остро пахло тополиными почками, из окна второго этажа неслось: «Ле-е-ето, ах, ле-ето! Лето звездное, громче пой!..»
— Черт… — Бравик похлопал по карманам. — Вот растяпа…
— Забыл что-то?
— Футляр от очков.
— Поднимись.
— Ладно, в другой раз.
— Позвони Генке, он вынесет.
Бравик вынул из кармана телефон, нажал кнопку, на дисплее высветилось «контакты». Бравик нажал два раза, поднес телефон к уху. Слышались длинные гудки, ответа не было. Бравик посмотрел на дисплей и сжал губы. Над строчкой Гена, дом. была строчка Гаривас, сот. Бравик по ошибке набрал Гариваса.
— Не отвечает? — спросил Никон. — Не слышит, наверное. Позвони на городской.
Из-за угла выехал «рено» со светящимся коробом на крыше.
— Потом заберу, —