– Ты его убеждал?
– Его убедишь!
– Я бы сумел, – сказал Ронни.
– Да, – согласился Хьюго, – но как? Я советовал тебя пригласить, а старый хрыч не хочет.
Ронни помолчал. Глядя на него, Хьюго думал, что могучий мозг взялся за дело.
– С кем это ты пришел? – спросил наконец Р.О.Ф.
– Высокий, белобрысый – мой кузен Джон. Девица в зеленом – Пэт, наша соседка.
– А те двое? Очень солидный субъект. Так и ждешь, что обратится к собранию.
– Томас Дж. Моллой. Американец. На матче познакомились.
– Вроде бы не из бедных.
– Сейчас бедней, чем до матча. На тридцать фунтов.
– Если не ошибаюсь, твой дядя любит богачей?
– Обожает.
– Тогда все просто. Пригласи этого типа, а заодно и меня. Дядя на радостях перетерпит, ну а уж я им займусь. Миллионером, не дядей. За полчаса обработаю.
Хьюго оторопел. Да, это ум, это мозг. Особенно пленила его простота замысла.
– Дядя тебя разоряет, – сказал Ронни. – Наш клуб – золотое дно. Я ему об этом напомню. Когда мне приехать?
– Ронни, – сказал Хьюго, – ты гений. Только… – он замялся, – ты согласишься выступить на сельском концерте?
– Пожалуйста.
– Мы бы сыграли нашу сцену из «Юлия Цезаря».
– Прекрасно.
– Я уступлю тебе Брута.
– Ну зачем же!
– Уступлю-уступлю.
– Ладно. Тогда договорись с этим типом и положись на меня. Понравится мне твой дядя?
– Нет.
– Ничего, – сказал покладистый Ронни, – я ему тоже не понравлюсь.
4
Джаз ненадолго даровал отдых барабанным перепонкам. У тех, кто подхватил саксофонный вирус, редко бывает большой перерыв между приступами. Вскоре они снова принялись за свое, и мистер Моллой галантно пригласил Пэт на танец. Дочь его, подмазывая губы, нежно засмеялась.
– Не знает, бедняжка, на что идет! – заметила она. Джон, впавший было в задумчивость, встрепенулся и обнаружил, что остался вдвоем с незнакомой девицей, которая скорее всего ждет занимательной беседы. Однако слов ее он не понял, а потому сказал:
– Простите?
Будь он менее отрешен, он бы не очень радовался. Мисс Моллой, зовущаяся Долли, принадлежала к тому виду девиц, с которыми застенчивому человеку нелегко. Конечно, она сверкала, но лучи были слишком острые. Желтые глаза глядели довольно грозно. В общем, скромностью она не отличалась и напоминала ему самку барса, которых он недолюбливал еще сильней, чем самцов.
– Я говорю, – объяснила она, – что ваша приятельница – храбрая девушка. Пошла танцевать с Мыльным!
– Простите, с кем?
Кажется, Долли Моллой все же смутилась.
– С моим отцом, – быстро ответила она. – Такое прозвище.
– Да? – растерялся Джон.
– Он очень интересный мужчина, но левша на обе ноги. – Нежная дочь снова засмеялась. – Ну вот, глядите!
Джон поглядел и не увидел ничего особенного. Напротив, для своих лет Моллой был очень прыток.
– Простите, – в третий раз сказал он, – я плохо разбираюсь в танцах.
– А Мыльный – еще хуже, – заверила дочь. – Дело не в том, что он наступает на ноги, это бы еще ничего, но он мечется! Вы хоть немного можете двигать ногами?
– Д-да… Кое-как… Вообще-то…
– Тогда – пошли. Мне просто не высидеть, когда они играют.
Джон нехотя встал и, уповая на провидение, ввинтился в толпу.
Провидение не подкачало. Толпа была такая, что даже самые юркие просто топтались на месте. Это мог и он, а потому успокоился и даже завел беседу.
– Вы часто здесь бываете? – спросил он, прижимая даму к стройной спине какого-то франта, тоже попавшего в пробку.
– Я тут в первый раз, – отвечала мисс М. – И, кстати, в последний. Ну и сброд! В жизни такого не видела. Посмотрите на эту, с моноклем.
– Да, удивительно, – согласился Джон.
– Тихий ужас. Нет, не понимаю! Дуст продают где угодно, почему же тут столько жучков?
Джону становилось все легче. Он боялся, что у них с мисс М. нет ничего общего, а какое родство душ! Именно, жучки…
Джаз умолк. Ободрившийся Джон захлопал было в ладоши, но музыканты застыли, глядя на субъекта с тяжелой челюстью и в плохо сшитом костюме, который появился на эстраде. Через секунду-другую у входа раздался зычный голос:
– Леди и джентльмены, прошу оставаться на местах!
– Вот это да! – сказала мисс М. – Застукали!
Диагноз был верен. Почти все танцоры уныло вернулись к столикам, и освободившееся пространство, словно по волшебству, заполнилось людьми в плохо сшитых костюмах. Они бегали по залу, проявляя оскорбительный интерес к бутылкам и что-то записывая в блокнотики. Время буквально летит в таких «Горчичницах». Видимо, на часы забыли посмотреть и беспечно продавали крепкие напитки после полуночи.
– Надо было знать! – сварливо заметила мисс Моллой. – В такой дыре без скандала не обойдешься.
Джон, сельский житель, уважал закон. Сам по себе он вернулся бы к столику, чтобы смущенно сообщить имя и адрес. Но он был не сам по себе. Как оказалось, бойкий вид его дамы соответствовал ее сущности.
– Сюда! – скомандовала она, таща его за руку.
Она подразумевала почти незаметную дверцу, скрывавшую глубины клуба. Здесь почему-то не было субъектов с большими ногами и всевидящим взором, а потому беглянка проникла в проход, словно кролик в норку, прихватив с собой Джона, который вдруг догадался повернуть в замке ключ.
– Блеск! – одобрила дама. – Они тут повозятся.
Действительно, из-за дверцы вскоре донеслись звуки, свидетельствующие о том, что кто-то крутит ручку. Силы закона не взяли нужных орудий, и беглецы беспрепятственно достигли еще одной двери, из которой выскочили во двор, где стоял запах старой капусты и жирной воды.
Прислушавшись, они уловили визг и звон, напоминавший недавнюю музыку, хотя издавали его машины, проезжавшие по Риджент-стрит.
– На Потомаке все спокойно[11], – с удовольствием сказала мисс Моллой. – Если вы подвинете мусорный бак к этой стенке, подсадите меня и вылезете сами, мы переправимся по крыше в соседний двор.
5
Джон сидел в вестибюле «Линкольна». Бегство, при всей своей необычности, уложилось в 20 минут, если не меньше, и, посадив сообщницу в такси, он отправился в отель. Там он узнал, что мисс Уиверн еще нет. Теперь он ее ждал.
Вскоре она пришла в сопровождении Хьюго. Ночь была теплая, тихая, но тут в вестибюль ворвался холодный ветер. Пэт была бледной и гордой; искрометный Хьюго приуныл, что и понятно, если дама много раз повторила: «Нет-как-ты-посмел-привести-меня-в-эту-дыру?»
– А, Джон! – выговорил страдалец, несколько оживляясь, как оживится всякий, видя другую мишень. – Куда ты делся?
– Понимаешь… – начал Джон, тогда как Пэт подошла к портье и спросила свой ключ. Если у христианской мученицы был случай беседовать с портье, она говорила именно так – тихо, кротко, но с тем особым призвуком, который свидетельствует о полном разочаровании в падшем мире.
– Понимаешь… – повторил Джон.
– Писем нет? – спросила страдалица.
– Нет, мэм, – отвечал портье.
Она вздохнула, удачно выражая тем самым, что ничего иного и не ждала, если одни друзья детства ведут тебя в какой-то вертеп, а другие (к тому же претендующие на влюбленность) убегают с вульгарными девицами, оставляя других на растерзание.
– Понимаешь… – снова сказал Джон.
– Спокойной ночи, – сказала Пэт и направилась к лифту.
Хьюго отер лоб носовым платком.
– Всем бурям буря, – вымолвил он. – Шторм