Я фыркнул, наблюдая, как она исчезает в бальном зале.
Майкл потер лицо ладонью.
– Даже не знаю, зачем я стараюсь. – Он вздохнул и покачал головой. – Мне нужно меньше с ней спорить: чем чаще я проигрываю, тем больше она набирается смелости.
– Кстати, ты можешь просто сказать «нет».
Он взглянул на меня, как на сумасшедшего.
– Я воспитывал ребенка не для того, чтобы все ей запрещать.
Ясно.
Майкл ухмыльнулся, в его глазах заплясали озорные искры.
– Итак, ты уже отдал ей?..
Я выгнул бровь.
– Пока нет, – пробормотал я, не желая, чтобы Бэнкс услышала. – Могу я рассчитывать, что хотя бы сегодня ты позволишь нам провести вечер мирно и я смогу наслаждаться обществом жены?
– А я-то здесь при чем?
– А при том, что в каждый праздник кто-то вечно подбрасывает дерьмо на вентилятор! – рявкнул я.
– День благодарения не я испортил. – Он прищурился.
– А День независимости – ты.
Майкл скрестил руки на груди и покосился на детей: они как раз закончили загадывать желания.
– А кто в марте прошлого года одолжил баскетбольной команде Тандер-Бэй грузовики твоего дяди, чтобы ребята могли разбросать навоз по всему Фэлконс Уэлл после поражения в чемпионате штата?
– Не я, – парировал я, выковыривая невидимую грязь из-под ногтя. – Я лишь оставил ключи в замке зажигания. Я никому их не отдавал.
Майкл усмехнулся. Гости тем временем заполняли помещение.
– Кроме того, мы не проиграли, – напомнил я. – Они нарушили правила. А судья ничего не заметил.
– Что ж, в следующий раз, когда ты «оставишь ключи в замке зажигания», – понизив голос и глядя мне в лицо, проронил Майкл, – вспомни, как моя жена разговаривала по телефону с их мэром и выслушивала его вопли в течение двадцати пяти минут.
– Когда ты хочешь произвести впечатление и думаешь, что зашла слишком далеко, зайди еще дальше. Всегда заставляй людей гадать, не тронулась ли ты слегка умом, и тогда они перестанут создавать тебе проблемы.
Я кивнула. Сомневаюсь, что смогла бы повести себя так же, как поступали парни, но я прекрасно понимала, о чем он говорит. Когда твоим врагам неизвестны пределы твоих возможностей, они не рискнут тебя провоцировать. © Пенелопа Дуглас.«Испорченный»
Я собирался возразить, но не нашел слов. Ладно. В чем-то он прав. Наверное, это было не совсем честно.
– О’кей, – согласился я.
Я буду хорошо вести себя сегодня вечером, но и от остальных ожидаю того же. Никакой драмы.
Гости заполнили дом, кто-то пришел в масках, другие раскрасили лица, платья и украшения сверкали в свете свечей.
Я пригляделся внимательнее, пытаясь различить лица под масками и макияжем.
Кое-кого я узнал. Но не всех.
Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Как-то неразумно. Люди спокойно разгуливали повсюду. Никто не проверял приглашения.
На территории нет никакой охраны, кроме Льва, Давида и еще нескольких человек, да и вход никто не караулил.
Мы не навлекали на себя неприятности, но с годами они сами нас находили. Больше земли и недвижимости, больше власти и денег… А когда вы приобретаете что-то стоящее, кто-то рано или поздно попытается это забрать.
До сих пор нам везло. Даже слишком.
– Мы готовы? – крикнула Эм.
Но прежде чем я успел ответить, с лестницы донесся чей-то голос:
– Итак, лот шесть-шесть-шесть!
Эмми вздрогнула, оглянулась, мы все повернулись вслед за ней и обнаружили мужчину в плаще и белой маске, закрывающей половину лица.
– Разбитая люстра!
Я беспечно расхохотался, отбросив тревоги в сторону и мгновенно узнав Уилла. Майкл покачал головой, не в силах скрыть улыбку.
Дети захихикали, когда Уилл побежал вниз по лестнице, взмахнув полами плаща.
– Некоторые из вас, возможно, помнят странную легенду о Призраке Оперы[4].
– Папа! – рассмеялся его младший.
Уилл пробежался по кругу, устанавливая зрительный контакт с каждым ребенком.
– Но тайну так никогда до конца и не разгадали!
А затем, по сигналу, оркестр и отремонтированный орган, который был где-то наверху, заиграли драматическую увертюру из «Призрака Оперы», отчего волосы у меня на руках встали дыбом.
Пол задрожал под ногами, а пульс участился.
Уинтер не смогла бы улыбнуться шире, даже если бы попыталась.
Должно быть, кто-то щелкнул выключателем: люстра начала медленно подниматься все выше и выше к потолку, и мы запрокинули головы, провожая ее взглядами.
Пламя свечей замерцало, и дети начали верещать, кружиться и вприпрыжку убегать в бальный зал.
Я последовал за ними, гости потянулись за мной, некоторые решили присоединиться к Майклу и Рике на танцполе, в то время как другие брали бокалы с шампанским с подносов проходящих мимо официантов.
Эмми взяла миску с сожженными листьями базилика, поставила на каминную полку рядом с менорой[5], а затем с по-прежнему сияющим лицом направилась ко мне.
Ей нравилось загадывать желания на канделябре.
– Твоя любимая часть праздника… – задумчиво заключил я, когда она остановилась рядом со мной и обвела взглядом помещение.
– Неизменно, – ответила она и подняла глаза к потолку с выключенными четырьмя маленькими электрическими светильниками. – Я почти жалею, что не везде можно зажечь свечи.
– Слишком много работы, – сказал я.
– Согласна.
– Часовая башня великолепна. – Я глянул на нее. – Мне нравится, что ты с ней сделала. Или что отказалась с ней делать, если точнее.
Эмми пожала плечами.
– В истории есть своя прелесть. Я не хочу, чтобы ее уничтожили.
Я нашел взглядом Бэнкс на танцполе – жена и Рика склонили головы, перешептываясь о чем-то.
– Там я поцеловал ее в первый раз, – сказал я, окидывая взглядом обнаженные плечи жены.
– Я не знала.
– В Ночь Дьявола. – Воспоминания пронеслись перед внутренним взором. – В мой выпускной год.
Увертюра закончилась, и включилась звуковая система: зазвучала легкая увлекательная песенка.
– Она была вместе с тобой в исповедальне в то утро? – вдруг спросила Эмми.
Я перевел на нее взгляд.
– Откуда тебе известно?
Эмми усмехнулась, как будто ее только что осенило.
– Я была там. Столкнулась с ней.
– Ты – в церкви?! – поддразнил я.
Но Эмми отвернулась с застенчивой улыбкой на губах.
– У меня имелись на то веские причины.
Или секреты? Впрочем, не мое дело.
– Исповедальня, – задумчиво пробормотал я. – Это был первый раз, когда я с ней разговаривал. Тот день изменил мою жизнь.
– Мою тоже.
– Если бы я упорнее боролся за то, чего хотел. – Тот день закончился гораздо хуже, чем начался. – Мы бы не упустили годы, которые могли провести вместе.
– Угу, – тихонько подтвердила Эмми.
Время от времени Бэнкс украдкой поглядывала на меня, ее алые губы были влажными, а глаза – темными. Жар охватил мое тело, стоило только представить ее полностью обнаженной, оставившей на себе лишь макияж.
– Мне нужно потанцевать с ней, – сообщил я Эм и двинулся в сторону танцпола.
Но на моем пути возникла юная девушка в белом платье с открытыми плечами.
– Кай! – прощебетала она.
Я остановился, отметив, что моя ученица выглядит совсем иначе, чем на вторничных и четверговых занятиях по айкидо.
– Сорайя, ты выглядишь великолепно. – Я взял ее за руку, подался вперед и быстро обнял, прижавшись щекой к виску девушки. – Твои родители здесь?
– Нет. – Она послала мне улыбку. – Сегодня вечером они уютно устроились возле камина.
– Рад слышать.
Я хотел попрощаться и двинуться дальше, но она снова заговорила:
– Спасибо вам за то, что провели со мной индивидуальные занятия на прошлой неделе. Они мне очень помогли.
Голубые глаза глядели на меня с обожанием, шелковистые рыжие волосы рассыпались по плечам. Я практически чувствовал, как Эмми многозначительно ухмыляется, наблюдая за нами.
Я вас умоляю. Ведь девочка просто… еще девочка.
– Всегда пожалуйста, – ответил я ученице. – Изучаешь какой-нибудь иностранный язык на каникулах?
– Да. – Она вцепилась в платье, и я опустил взгляд, наблюдая, как девушка медленно приподнимает подол. – Я повсюду ношу с собой это.
По мере того как платье поднималось все выше и выше, мне открывались черные иероглифы, протянувшиеся по золотистой коже.
– Ичи, ни, сан[6], – продекламировала девушка, читая японские цифры на теле, как шпаргалку. – Йон, го, року[7]. – Платье взлетело над одним коленом, и ткань поползла вверх по бедру. – Нана, хачи…[8]
На моем лбу выступила испарина, и я покосился на Бэнкс, наблюдавшую за нами горящими глазами.
– Черт! – беззвучно выругался я, заметив, как развеселившаяся Эмми ладошкой прикрывает рот.
– Ку[9], – продолжила Сорайя, задрав чертово платье до самой… – Джу[10], – закончила она.
Я сглотнул и метнул взгляд на Бэнкс. Рядом с ней с широко распахнутыми глазами стояла Рика и, казалось, готова была расхохотаться.
Парни тоже наблюдали за мной. Они переговаривались, и пусть я не мог разобрать слов, но прекрасно все понял по их мерзким ухмылочкам.
Я потупился, стараясь не разглядывать длинную ногу