Эрни родился близ города Эльзас. У его отца была процветающая свиноферма. Мать Эрни, заметив, что Гелвада-младший не проявляет большого интереса к свиньям, решила сделать из него священника. Она спала и видела, что ее сын станет кюре, ее пленяла мысль увидеть его в сутане. И поэтому родители старались учить его таким образом, чтобы сделать из него преуспевающего священника. Мировая война 1914 года положила конец этой мечте. Она отняла жизнь у отца Эрни, застреленного за то, что он перерезал горло немецкому капралу, и у матери Эрни, которую этот капрал убил за то, что она сопротивлялась попытке изнасиловать ее. Эрни смотрел на это сквозь призму последовавшего после войны мира — то есть полагал, что все это в конечном счете логично. Но с той поры в нем поселился червячок… Когда кончилась война, Эрни стал курьером бюро путешествий, полагая, что это занятие куда более интересное, чем то, что ему прочили родители.
Гелвада взял свой стакан и прошел через весь зал к стойке. Там он увидел нескольких случайных знакомых, они кивнули ему. Он тоже улыбнулся им в ответ. Когда он улыбался, лицо его совершенно преображалось, что-то почти ангельское появлялось в нем. Он поставил стакан на стойку, попросил джина с лимонным соком и проследил взглядом, как хозяйка потянулась за бутылкой на верхнюю полку. Когда женщина, знаете ли, тянется за бутылкой на верхнюю полку, фигура ее, особенно хорошо прорисовывается. Как-то в одном баре в Лиссабоне он весь вечер пил тамошний фирменный напиток, редкую дрянь, признаться, и все потому, что ему нравилось, как хорошенькая барменша каждый раз тянется, доставая ром с верхней полки. Таков он был.
Хозяйка поставила перед ним джин и спросила:
— Вас не видно уже несколько дней, мистер Гелвада. Видно, вы были заняты?
— О, нет! — сказал он. — Вовсе нет, мадам. Напротив, все эти дни я гулял по здешним окрестностям и размышлял.
— Гуляли в такой дождь? О чем же можно размышлять в такую ужасную погоду?
Гелвада стал вдруг серьезным. Потом его круглое лицо вновь озарилось улыбкой, и он проникновенно сказал:
— Хотите верьте, хотите нет — я думал о вас. И о том, что нацисты могут высадиться в Англии.
— Но почему вы думали об этом одновременно? — в ее голосе слышались горделивые нотки, ей было приятно, что он думал о ней.
— Немцам вы можете прийтись по вкусу, — сказал Гелвада.
Она покраснела.
— Мало ли что им нравится. Для них у меня в кладовке есть топор, — сказала она.
— Я знаю… — сказал он с расстановкой. Потом снова взглянул на нее, улыбаясь. — Я знал женщину… У нее тоже был спрятан топор… Они выкололи ей глаза.
Он взял стакан и вернулся к своему столику. Когда он поднес его к губам, барменша окликнула его.
— Мистер Гелвада, — сказала она, — вас просят к телефону. Когда я спросила его имя, он сказал, что его зовут Питер.
— Спасибо, детка! — весело сказала Гелвада. Он встал и прошел по коридору к телефону в холле. — Алло?
— Это ты, Гелвада? — спросил голос на другом конце провода.
— Да, это я.
— Хорошо, — сказал голос, — а это я. Есть женщина, миссис Моринс…
Гелвада прервал его, быстро сказав:
— Да.
Он чуть-чуть улыбнулся какой-то странной улыбкой, которая больше походила на оскал и совершенно не вязалась с его обликом.
— Вариант пять, — сказал голос. — Тебя устраивает?
— Конечно, — ответил Гелвада. — Почему бы и нет?
— В данном случае, безусловно, — повторил голос. — Она будет сегодня вечером на вечеринке в местечке около Хэмпстеда. Вечеринка начинается около десяти. Они намереваются гулять допоздна. Ты и еще один наш знакомый должны будете как-то туда попасть, во что бы то ни стало. Кое-кто хочет, чтобы это было сделано быстро.
— Понял, — сказал Гелвада. — Есть какие-нибудь сведения?
— К сожалению, не совсем определенные. В Мэйфере есть бар «Желтая Бутылка». Там будет женщина, некая миссис Мэллори, она приятельница миссис Джин, которая устраивает эту вечеринку. Эту Мэллори знают многие, и она вполне могла бы быть с тобой знакома. Три года назад она гостила в Эден Роки, упала с причала и сломала ногу. Через двое суток после этого она отправилась на вечер, где шла крупная игра, и выиграла двадцать пять тысяч франков. Это может помочь?
— Посмотрим, — ответил Гелвада. — Нужно еще, чтобы она пришла сегодня вечером в «Желтую Бутылку».
— Она будет там, — сказал голос. — Это я могу обещать. Поручу это одному человеку, но все остальное зависит от тебя.
— Хорошо, — сказал Гелвада. — А как я узнаю этого человека?
— Он назовет тебя Пьером Хэллардом, — сказал Питер. — Но помни, он должен выйти из игры раньше, чем она начнется. Он совершенно неопытен, полагаться на него нельзя, и, кроме того, он ничего не знает. Понял?
Гелвада сказал:
— Все ясно. Если она придет в «Желтую Бутылку», я все сделаю сам: это очень просто.
— Ты, Эрни, иногда бываешь излишне самоуверен. С тобой будет Кейн. Указания получишь от него. Он позвонит тебе туда.
— Да, кстати, — сказал Гелвада, — ты не сказал, как она выглядит, эта миссис Моринс?
— Насколько я знаю, она недурна собой. Думаю, тебе надо отправляться в Лондон как можно скорее.
— Я буду там через полчаса, — сказал Гелвада.
— Не очень торопись, а то остановят за превышение скорости, и это будет не самое лучшее начало.
Гелвада повесил трубку, вернулся за свой столик, допил джин, пожелал хозяйке спокойной ночи и вышел. Когда дверь за ним закрылась, один из посетителей сказал хозяйке:
— Симпатичный парень, не правда ли, миссис Сомс? — Она кивнула.
— Жалко его. Всех этих бельгийцев жаль. У них нет ни кола, ни двора, им ничего не остается делать, как только ждать, пока мы выиграем войну, чтобы потом уехать на родину и приводить там все в порядок.
— Забавный тип, — вставил другой.
— Какой-то он странный, — заметила миссис Сомс. — Иногда кажется, что он страшно доволен собой… Хотя, кто их поймет, этих иностранцев.
Шел дождь, когда Гелвада проезжал через Беркли-сквер. Поставив машину в конце улицы, он вышел. Резкий осенний ветер колол ему щеки. Эрни поежился, он не любил холода. В Бельгии, подумал он, засунув руки