Спайк, хомяк Алека, толстый, несмотря на то что его назвали в честь худющей собаки из мультсериала «Ох уж эти детки!», носился в колесе, закрепленном в клетке-домике. Вера подобрала со столешницы несколько просыпавшихся гранул сухого корма и бросила их в мусорную корзину.
Закончив, она услышала громкий, оглушительный лай Распутина, черного лабрадора: «Вуф!.. Вуф!.. Вуф!..» И сердце у нее сразу забилось чаще.
По гравию шуршат шины. Пес не ошибся!
Вера пошатнулась. Словно штормовые волны бушевали внутри ее. С громким лаем Распутин прошлепал из кухни через холл в гостиную, где взгромоздился на стул у окна, чтобы лучше видеть хозяина.
Сегодня он рано.
– Алек! Папа приехал!
И Вера бросилась в спальню, огляделась, проверяя, все ли в порядке. Кровать под балдахином на четырех дубовых столбиках аккуратно застелена. Туфли, тапочки, пижамы сложены и убраны. Так, теперь ванная. На раковине ни пятнышка. Полотенца расправлены – точно так, как нравится Россу.
Вера торопливо сбросила джинсы и майку – обычную домашнюю одежду. Нет, у нее не было никакого настроения переодеваться к приезду мужа; просто хотелось избежать критики.
В ванной она посмотрелась в зеркало. В шкафчике пластиковая бутылочка с таблетками – ее «таблетками счастья»! Вот уже месяц, как она их не принимает; она твердо решила вовсе отказаться от них и победить депрессию, которая длится шесть последних лет, с тех пор как родился сын, – победить навсегда!
Вера наложила на веки тени, подкрасила ресницы. Так, теперь чуть помады на губы и пудры на безупречный вздернутый носик (за него надо благодарить не папу с мамой, а искусство мужа). Затем она надела черные свободные брюки от Карен Миллен, белую блузку, светло-зеленый кардиган от Бетти Барклай и черные кожаные мюли на высоком каблуке. Проверила, не растрепалась ли прическа. Вера, натуральная блондинка, любила классический стиль. Сейчас ее волосы были разделены аккуратным пробором слева; сзади длина до плеч, спереди пышная челка.
Неплохо выглядишь, подруга, для тридцатидвухлетней мамаши.
Разумеется, многим из того, чем она может гордиться, она обязана Россу.
В замке повернулся ключ.
Сбежав по лестнице, она увидела и услышала все разом: скрип открываемой двери, пса, метнувшегося навстречу хозяину, шуршание дорогого плаща, черный кейс, расстроенное лицо.
Вера взяла кейс и плащ, которые Росс, не глядя, сунул ей, словно горничной, и подставила щеку для небрежного, мимолетного поцелуя.
– Привет, – сказала она. – Как прошел день?
– Ужасно. Потерял пациентку. Умерла прямо на столе. – В голосе Росса угадывались боль и обида; он с силой захлопнул дверь.
Рослый – шесть футов и четыре дюйма, – с блестящими волнистыми черными волосами, зачесанными назад и благоухающими парфюмом, ее муж напоминал красавца-гангстера: хрустящая белая рубашка, шелковый красный с золотом галстук, темно-синий костюм, сшитый на заказ. Складками на брюках можно резать сыр, черные башмаки вычищены по-армейски безупречно.
Вере показалось, Росс сейчас расплачется. Но при виде сына его лицо просветлело.
– Папа, папа!
Алек, у которого еще не сошел таиландский загар, со всех ног бросился к отцу; тот подхватил его на руки.
– Здравствуй, великан! – Росс так крепко прижимал сынишку к груди, как будто сосредоточивал в теплом комочке все надежды и мечты мира. – Как делишки? Как прошел день?
Вера улыбнулась. Не важно, какие чувства испытывает она сама; любовь, связывающая мужа и сына, всегда придавала ей сил и укрепляла решимость сохранить семью во что бы то ни стало.
Повесив плащ мужа на вешалку и поставив кейс на пол, она направилась в кухню. На экране телевизора начальник устраивал выволочку Гомеру Симпсону. Вера налила в тумблер на три пальца виски «Макаллан» и нажала краем стакана кран льдогенератора, встроенного в холодильник «Мэйтаг». В тумблер со звоном упали четыре кубика льда.
Росс вошел в кухню следом за ней и поставил Алека на пол. Внимание мальчика тут же переключилось на телевизор.
– Кто умер? – спросила Вера, подавая мужу виски. – Пациентка?
Росс поднял тумблер на свет, осмотрел, не грязный ли, нет ли следов помады и бог знает чего еще, – он всегда очень пристально осматривал бокалы, прежде чем поднести к своим священным губам.
Одним махом выпил треть содержимого. Вера подошла ближе, распустила узел его галстука, нехотя положила руку мужу на плечо – на большее она сейчас не была способна и ничего не хотела, – но тут же отстранилась.
– Папа, я сегодня забил два гола!
– Да, точно! – с гордостью подтвердила Вера.
– Здорово! – Росс подошел к сыну сзади и обхватил его руками. – Целых два гола?!
Алек кивнул; он разрывался между желанием получить похвалу и посмотреть мультсериал.
Улыбка на лице Росса увяла. Он сел на стул.
– Два гола! – Глаза его больше не искрились радостью. Он похлопал Алека по голове, повторил: – Просто здорово! – Затем ушел в свой кабинет и, против обыкновения не сняв пиджак, сел в кожаное регулируемое кресло «Паркер Нолл». Опустил спинку в крайнее лежачее положение, поднял подножку и закрыл глаза.
Вера наблюдала за мужем. Он страдает – но ей отчего-то нисколько не жаль его. Хотя… какая-то часть ее по-прежнему хочет, чтобы между ними все стало так, как раньше, правда, теперь больше ради Алека, чем ради нее самой.
– Умерла. Вот дрянь, не ожидал от нее такой подлости!
– От кого? – спокойно уточнила Вера. – От пациентки?
– От нее, чтоб ее… Черт ее дернул сдохнуть прямо на столе, во время операции!
– Что с ней случилось?
– Аллергия на наркоз. Уже второй случай за год… Господи!
– Анестезиолог тот же самый – Томми?
– Нет, Томми не было. Я работал без анестезиолога. Подумаешь, операция пустяковая – коррекция крыльев носа. Ее делают под местным наркозом; для этого анестезиолог не требуется… Дай, пожалуйста, сигару.
Вера пошла в столовую, извлекла из хьюмидора «Монтекристо № 3», аккуратно отрезала кончик – так, как любил Росс, – и, вернувшись в кабинет, подала мужу сигару и зажигалку «Дюпон». Он закурил, повертел сигару над пламенем, чтобы табак загорелся равномерно. Потом выпустил голубоватую струю в потолок.
– А ты как сегодня? – спросил Росс, не открывая глаз.
– Все нормально. Хорошо, – сдержанно ответила она, хотя ее так и подмывало сказать: «Паршиво, как всегда».
Он кивнул и, помолчав несколько минут, заявил:
– Я люблю тебя, Вера. Без тебя я не смог бы жить. Ты ведь знаешь?
«Да, знаю, – подумала она. – Вот в том-то и проблема».
2
Мальчик стоял в переулке; вдали от уличного фонаря царила темень. Была теплая сентябрьская ночь; у мальчика над головой слабо мерцала тусклая лампочка; ее свет едва проникал за занавески открытого окна.
Услышав рев мотора, мальчик вжался в стену. Завизжали тормоза; машина проехала мимо. Где-то гремело радио; он уловил слова новой песни «Лав ми ду». В ноздри ударила вонь из стоящих рядом мусорных баков. Мальчик сморщился.
Легкий ветерок раздувал занавески; слабые отблески света плясали на боковой стене дома, где не было окон. Невдалеке залаяла собака, потом наступила тишина.