Кулли развернулся к Лопате.
— Я так понимаю, об этом твой парень не упоминал?
Лопата мрачно покачал головой.
— Доберусь я до него… Пошли, мы еще не закончили с этим.
— Ты правда думаешь, что тот, с кем мы должны были встретиться, все еще жив, когда на свободе такие твари?
— По правде, нет, — признался Лопата, — но я должен хотя бы проверить. Мы же бесстрашные Астра Милитарум, помнишь? Он нас потому и нанял.
К ним подошла Варус, и Кулли по воксу велел Стальному Глазу спускаться из своего укрытия.
— Почему они на нас напали? — спросила разведчица. — Эти штуки должны быть послушными, так ведь?
— Разладились, наверное, — произнес Кулли. — Неизвестно, сколько они тут пробыли. Брошенными, как и все остальное.
Варус нахмурилась, но ничего не сказала.
Через несколько минут к ним присоединилась Стальной Глаз, и Кулли повел ее, Лопату, Варус, Эсаннасона и Силача обратно в здание. Вестибюль был залит кровью Меррита, умершего от ее потери на полу. Светополоса дальше по коридору продолжала гудеть и сбивчиво мерцать.
— Куда? — спросил Кулли великана.
Лопата пожал плечами.
— Не знаю, — ответил он. — Предполагалось, что мой связной будет прямо тут.
— Ну, тут его нет, — бросила Варус.
— Прочешем первый этаж, и если не найдем его, то будем считать мертвым, — решил Лопата.
Кулли согласно хмыкнул и двинулся первым, направившись по длинному коридору в сторону гудящей светополосы. Ему показалось, что теперь он слышит еще что–то. Нахмурившись, он сделал еще несколько шагов, пытаясь абстрагироваться от шума лампы и сконцентрироваться на другом звуке. Тот был слабым, но… да. Вот.
— Я кого–то слышу, — произнес он.
Голос человека, вопящего от боли. Варус подошла к нему и наклонила голову, прислушиваясь.
— Да, — сказала она. — Кто–то кричит.
Они переглянулись, на мгновение встретившись взглядами. «Это точно не хорошо», — говорили эти взгляды.
— Это действительно наша проблема? — шепнула Варус. — Мы даже не на дежурстве.
— Это имперский гражданин, Варус, — произнес Кулли. — Император защищает, а мы — смертные орудия Императора на Волтофе. Мы для этого предназначены.
Умирать — это то, для чего солдаты предназначены.
Он вытер ладони о форменные штаны, ощутив омерзительный пот испуга и ползучую мысль, что он–таки добрался до своей конечной остановки. Заткнись, Кулли. Просто заткнись и работай.
— Вот уж правда, — сказал Лопата, но и у него при этом стал затравленный взгляд.
Кулли подумалось, что у здоровяка, возможно, имеются собственные поводы для сожаления, но это было дело Лопаты, которое его никак не касалось.
— Пошли. Давайте за работу.
Держа лазганы наизготовку, они двинулись дальше в мерцающем сумраке по полу из треснувших плит, усыпанному грязными бинтами. Звук падения капель становился все громче, пока они не свернули за угол и не обнаружили дыру в потолке, где плитки провалились под весом протекающей воды. Наверху торчала лопнувшая труба, похожая на пораженную циррозом артерию, из которой в лужу на полу капля за каплей сочилась солоноватая бурая вода.
Не бурая, осознал Кулли. Темно-красная, словно сток из хирургического слива.
— Думаю, кто–то здесь все еще работает, — прошептал он.
Лопата кивнул.
— Значит, идем наверх.
Они нашли лестницу и стали подниматься, дыша через рот, чтобы не ощущать аммиачной вони застоявшейся мочи, которая пристала к бетонным ступеням, словно гниющий саван. Стены были темными от граффити — в основном, старые бандитские лозунги, но ближе к верху лестницы кто–то вывел просто: «Больно». Буквы были бурыми и заскорузлыми, словно их писали кровью.
— А что конкретно здесь была за больница? — сдавленно поинтересовалась Варус, когда они, наконец, добрались до двери, выходившей на площадку второго этажа.
На внутренней стороне двери той же рукой было написано: «Поверни назад».
— Очень, очень дешевая, — произнес Лопата.
Кулли стукнул его по плечу, чтобы он заткнулся. Распахнув дверь, он выдвинулся в вестибюль, крепко прижимая лазган к плечу. Тут продолжали работать две светополосы, и обе они асинхронно мигали. Из–за этого освещение было сбивчивым и прерывистым, будто на поле боя, и почти сразу же разболелась голова. Вдоль стен стояли каталки, с которых облезла когда–то белая краска и показались пузырящиеся ржавые каркасы. С некоторых было снято все, кроме голых матрасов в темных пятнах, на других же громоздились груды вонючего постельного белья.
Дальше по коридору что–то вопило за закрытой дверью.
— Осторожно, — тихим шепотом предостерегла Варус, придержав Кулли за локоть. — Это может быть ловушка.
— Такую боль не подделать, — отозвался Кулли, стряхнул ее руку и двинулся по коридору.
Они обнаружили операционную — источник как хирургических стоков, так и криков.
К столу было что–то пристегнуто, и оно все еще оставалось живо. Кулли увидел, что это мужчина, или, по крайней мере, его часть. Комната была уделана засохшей кровью и старой гниющей требухой, но инструменты и хирургическое оборудование выглядели ухоженными, они блестели от священных мазей и были украшены свежими печатями чистоты. Несчастный ублюдок на столе что–то хныкал в агонии. Он не мог сложить слов из–за того, что ему хирургически удалили нижнюю челюсть, но его лишенные век глаза были широко раскрыты в немой мольбе.
Его рассекли в области пояса, удалив таз и все, что было ниже, но основание позвоночного столба вместе с копчиком продолжали беспомощно подергиваться в луже сочащейся жидкости на подложенном куске грязной и сгнившей кожи. Правая рука также отсутствовала, к культе недавно пришили срощенный с плотью стальной разъем, из которого, словно оголенные нервные окончания, торчали яркие разноцветные провода. Внутри и снаружи изуродованного тела тянулись трубки, подающие кровь, спинномозговую жидкость, питательные вещества. Было очевидно, что обезболивающего нет ни в одной из них.
— Сохрани нас Император, — прошептал Кулли. — Кто–то превращает его в сервитора, не сделав сперва лоботомию.
— Кто… кто станет такое делать? — спросил Лопата.
Варус просто отвернулась, и ее вырвало на пол. Стоявшая рядом Стальной Глаз продолжала бесстрастно смотреть.
Существо на столе набрало побольше воздуха и испустило переливистый стон:
— Куууу муууу! Уууууууз кууууууу муууууу!
Кулли сглотнул и прострелил ему голову очередью из трех зарядов, наконец–то положив конец страданиям.
— Милосердие Императора, — прошептал он.
— Мы не уйдем, пока не наведем здесь порядок, — хрипло сказала Стальной Глаз.
— Согласен, — произнес Кулли. — Выдвигаемся.
Чем дальше они забирались вглубь здания, тем хуже все становилось. Исступленный гул привлек их внимание к запертой комнате. Когда Кулли вышиб дверь, навстречу им в коридор вырвался рой раздутых черных мух. Он зажал рот от окутавшего его смрада грязи и разложения.
Комната