За церковью Бич-роуд резко свернула от моря, и оно исчезло за белыми соснами. Зеленый указатель с надписью «улица Капитана Сойера» выцвел почти до нечитаемости, а сама дорога была изрыта ухабами. Джордж проехал несколько сотен ярдов мимо палубного дома семидесятых годов, замаскированного в лесу справа по курсу. Продолжив путь, он уперся в старый, крытый гонтом летний коттедж, который казался бы заброшенным, не стой у ветхого крыльца сверкающий белый «додж». Джордж припарковался сзади, заглушил мотор и вышел. Подъездная дорожка была выложена из гальки и ракушек. За коттеджем неожиданно открылись болотистая заводь и пирс, выглядевший древнее и ненадежнее дома. Джордж поднялся по ступеням, постучал в неокрашенную дверь. Никто не ответил. В соснах шелестел морской бриз. Джордж постучал еще раз; дерево показалось полым, будто выточенное изнутри. Он приготовился толкнуть дверь, когда из-за дома вышел мужчина.
– Ее здесь нет, – произнес он.
Джордж обернулся. Говоривший был невысок, опрятен, в брюках от делового костюма и дорогой шелковой рубашке; таких редко встретишь в Массачусетсе. Улыбка у него была откровенно недружелюбной.
– Кого нет? – спросил Джордж.
Мужчина осклабился шире и подошел на пару шагов.
– Да ладно!
Зубы у него были серовато-лиловые, будто за завтраком перебрал красного вина.
– Кого это вы ищете? – продолжил Джордж в надежде перехватить инициативу.
Мужчина был некрупный, но в нем угадывалось нечто, от чего Джорджу хотелось быть как можно дальше. Он напоминал питбуля, которого обычно видишь в наморднике и на коротком поводке.
– Я искал Джейн, – ответил Питбуль, будто говоря об их общей подружке. – Она тут останавливалась. А вам-то чего понадобилось?
– Я торговец, – сказал Джордж.
Он сошел с крыльца, чтобы, как и собеседник, стоять на твердой земле. Питбуль был на добрый фут ниже Джорджа, а то и больше.
– Чем торгуете?
– Спасибо, что спросили. Продаю жизнь вечную.
Джордж подал Питбулю руку, сознавая, что ладони начали потеть, но желая хотя бы скрыть свое знакомство с Лианой, она же Джейн, а заодно притвориться, что не особенно боится стоять в темном лесу наедине с человеком, которому разорвать его в клочки лишь немного сложнее, чем полотенце в раздевалке.
Они обменялись рукопожатием. Джордж не удивился тому, что ладонь незнакомца была сухой и прохладной. Он хотел разжать руку, но тот не пустил и так надавил на тыльную сторону его кисти большим пальцем, что Джорджу осталось только выпрямить свои. Питбуль усилил хватку, сдвигая костяшки.
– Господи, – произнес Джордж, пробуя высвободиться.
– Не рыпайся, – приказал Питбуль; его улыбка превратилась в оскал.
Джордж подчинился. Было предельно ясно: если Питбуль сожмет посильнее, кости лопнут, как камни в дробильной установке.
– Не знаю, за кого вы меня…
– Ш-ш-ш… Не надо. Спрашиваю только раз, и ты ответишь прямо, иначе кости переломаю. Приходилось уже – терпеть этого не могу. Есть вещи, которыми я брезгую. Не кровью, понятно, но чувством, когда превращаешь руку в липкую перчатку, набитую галькой. Прямо с души воротит. Значит, я не хочу этого, а ты и подавно, так что выкладывай все начистоту. Лады? Когда ты в последний раз видел Джейн?
Джордж долю секунды помялся – достаточно, чтобы не найти приличной причины запираться и лгать.
– Вчера вечером. В Бостоне.
– Где?
– В баре на Бикон-Хилл, называется «Джек Кроу». Мы старые друзья. Познакомились в колледже; я предложил пересечься, она сказала, что живет здесь, и пригласила. Это все.
– Зачем ты мне врешь?
Джордж рассмотрел Питбуля вблизи. Мелкие черты лица, череп напоминает желудь; кожа будто восковая, изрыта порами. Нос сплющен, словно Питбуль пропустил пару ударов, хотя верилось в это с трудом. Волосы коротко острижены и щедро смазаны гелем; от мужчины пахло терпким лосьоном после бритья – каким-то сильно спиртовым.
– Послушайте, я знаю, что… у Джейн были неприятности, но, честное слово, понятия не имею, что происходит сейчас. Вы показались мне тем, кого она как раз избегает.
Тот рассмеялся и вроде бы чуть просветлел лицом, словно ему польстила оценка Джорджа.
– Знаешь, мать твою так, если увидишь ее раньше меня, передай, чтобы и впрямь меня избегала. Но она и так уже знает. Как тебя зовут?
– Джордж Фосс, – постарался не солгать Джордж.
Он чувствовал, что допрос близится к завершению, и хотел сберечь свою кисть.
– Молодцом, Джордж. Ты сказал правду, и мне это пришлось по душе. Хочешь узнать мое имя?
– Только если вы искренне хотите его назвать.
Питбуль запрокинул голову и снова зашелся в лающем смехе. Поразительно гладкие подбородок и шея – будто его каждое утро брил первоклассный мастер. Джордж ощутил, что хватка немного ослабла, и почти решился оценить свои шансы вырваться и убежать.
– Ты мне нравишься, Джордж, и я собираюсь назваться, чтобы мы общались запросто, без фамилий. Меня зовут Донни Дженкс, родом я из Джорджии и всегда знаю, когда мне лгут. Ты не лгал – по крайней мере, на нынешнем сраном семинаре, с которого началась наша дружба. Итак, если увидишь Джейн, можешь передать, что Донни Дженкс в городе. Сделаешь?
– Я не планирую с ней встречаться, но если увижусь, то да, передам. Обещаю.
– Тогда перед уходом оставлю тебе кое-что на память – просто чтобы ты знал, насколько я серьезен.
Донни Дженкс развернул Джорджа правой рукой – и врезал по почкам кулаком левой. Джорджа пронзила боль – маленький взрыв, растекшийся в пояснице. Он повалился и чуть не вырубился, когда волной накатила тьма.
– Донни Дженкс. Д-ж-е-н-к-с, – произнес коротышка. – Скажи Джейн, что жить ей осталось недолго и скверно. Если сунешься помогать, сокращу и твое существование. Все запомнил?
Джордж кое-как кивнул. Донни повернулся и пошел прочь, похрустывая галькой и ракушками.
Рот Джорджа наполнился слюной. Он повернул голову, и его бурно вырвало. Спазмы продолжились даже после того, как желудок избавился от давнего завтрака и пива. Завелся и отъехал «додж». Джорджу хватило сил отползти и перевернуться на здоровый бок. Он пролежал так больше десяти минут, взирая на содержимое своего желудка, что разлилось по ракушкам подъездной дорожки.
Глава 4
Джордж вернулся в Бостон после трех часов пополудни. По пути подумал завернуть в больницу, но не остановился. Желание очутиться дома, в родном районе, пересилило надобность разбираться с почкой, которую, может быть, разорвало. Тошнота и головокружение прошли, но с каждым левым поворотом руля ему казалось, что разрыв увеличивается. Он машинально трогал бок, проверяя, не