– Самый простой солдат, – смущенно ответил Грациллоний.
Командующий, оживившись, выпрямился на стуле, положил ногу на ногу и, обхватив лодыжку, почти пропел:
– Вот уж нет, не так ты прост!
Поза была недостойна римлянина. Так мог бы сидеть варвар. И Грациллоний почувствовал укол неприязни к Максиму.
– Нет, солдат. Не за выслугу лет тебе вручили жезл центуриона. Мне доложили, что ты отличился там, на севере.
– Я исполнял свой долг. Если приходили скотты или пикты – мы встречали их. Еще – патрульные объезды, наряды по лагерю, караулы.
– Хм… Я слышал историю о молодом легионере, с риском для жизни вытаскивавшем детей из горящего дома. Кто это был? Не ты ли? И этот же храбрец всегда ладит с местными, будь то родственники ему – белги, силуры – или дикари.
– Я родом из Британии, как известно командующему.
– Знаю… Как знаю и то, что ты из регулярных войск, а не из вспомогательных. И почти тезка императору Грациану.
Грациллоний с трудом заставил себя промолчать. Сравнить его славный род с этим скифом, сластолюбивым распутником, в котором от римлянина осталось только имя!
– Простое совпадение, – ответил он. – Я из белгов. Мы жили у Южного моря еще до правления Клавдия. Мои предки давно носят латинские имена. Но наши корни здесь, в Британии.
Разговор явно занимал Максима.
– Все твои предки – белги? Такое редко бывает. Вы не роднились с другими племенами?
– Я из рода воинов, командующий. Мои предки привозили жен из Испании, Дакии, из племени нервиев. А также из Галлии.
Максим с серьезным видом кивал головой.
– Интересно, интересно… Твой дед отличился на военном поприще, верно? А твой отец занялся торговлей и тоже преуспел. Он много ходил по морю, а мореходу требуется немалая ловкость. Все эти приливы, отливы; а еще нужно уметь драться, ведь моря кишат пиратами, – видно было, что командующий всерьез заинтересовался скромной персоной младшего офицера. Откуда ему могут быть известны такие подробности? Только от Парнезия. Допрос продолжался: – Твой отец торговал с Арморикой, верно? И всегда брал тебя в плавание.
– Да, я помогал отцу с двенадцати лет. А в шестнадцать я вступил в армию, – ответил Грациллоний.
– Расскажи мне об этом. О ваших путешествиях.
– Сначала мы шли на юг, огибали Британию, брали попутные грузы, потом через пролив – в Галлию, до самого Гезориака, потом – на запад. Торговали. Иногда сходили на берег, в Кондат Редонуме, Воргие… – Как бы ему хотелось вернуть эти времена!
– Вы заходили в Ис? – Вопрос был задан неожиданно резким тоном.
– В Ис? – Грациллоний растерялся. – В Ис… нет… Почему вы спрашиваете?
– Оставим пока. Ты знаешь галльские языки? Те, что в ходу на западной оконечности Арморики?
– Когда-то знал, давно, – Грациллоний начал понимать, куда клонит командующий. – Думаю, смогу вспомнить. Они не очень отличаются от языков южной Британии. У нас в доме была женщина из думнониев. Няня. – Делиться воспоминаниями почему-то расхотелось. – Присматривала за нами, когда мы были маленькими. Нашего языка она не знала. Потом я ее не видел. Надеюсь, еще жива. Ее звали…
Но Максим уже не слушал. Застыв как изваяние, он смотрел сквозь Грациллония, но в невидящем взгляде его пылал огонь, способный, казалось, прожечь каменные стены претория и устремиться туда, в сердце Европы.
– Наконец-то, – прошептал Максим, – Господь смилостивился надо мной, грешным. Промыслом Божьим для свершений, недостойных христианина, избран ты, язычник.
В глазах у Грациллония потемнело. Возможно, это сквозняком пригнуло пламя фитилей в серебряных плошках, и тьма, осмелев, подступила ближе, словно прислушиваясь к разговору двух людей. Но в комнате было тихо.
III
Император Адриан повелел выстроить Вал. И тот простерся от моря до моря, захлестнув, как удавкой, Британию. С южной стороны Вала стояли римские легионы. Времена были тревожные, и окрестные жители, страдавшие от набегов северян, переселялись поближе к гарнизонам, под защиту имперских орлов и солдатских мечей. Форт Борковиций ничем не отличался от десятков таких же пограничных поселений. Здесь жили отставные легионеры, которым некуда было уйти после выслуги; крестьяне, ремесленники, торговцы, вдовы, жены, дети. Вокруг постоялых дворов жгли по ночам костры бродяги и попрошайки. Доступные женщины продавали солдатам свою недорогую любовь.
Первый храм Митры был выстроен на самой окраине поселения. Но двести лет назад империя погрузилась в смуту. Во время междоусобных войн в край вторглись каледонцы и сравняли Борковиций с землей. Император Север спас империю и восстановил закон и порядок. В Борковиции появился новый гарнизон, форт отстроили, и вокруг снова стали селиться люди. Теперь храм Митры находился в перелеске между фортом и ближней сторожевой башней. Воры, опасаясь мести странного чужого бога, обходили Митреум стороной.
Время до службы оставалось, и Грациллоний замедлил шаг. На небе неохотно зажигались бледные звезды. Солнце уплывало за холмы, превращая вершины в громадные угли, прогорающие в пламени заката. На севере клубилась вязкая тьма, но зубчатый горизонт Вала не давал ей пролиться через край и растечься по всей земле.
В морозной тиши слышалось шумное дыхание обгонявших Грациллония прихожан, и чуть поскрипывал снег под ногами.
Парнезий тоже пришел рано и поджидал приятеля в теменосе возле храма. Несмотря на мороз, он не пристегнул капюшона; над густыми сросшимися бровями у него – с левой стороны, ближе к виску – розовел шрам, знак низшей степени посвящения. У Грациллония был такой же. Со временем шрам побледнел, но Грациллоний помнил ту боль и сладковатый запах паленой кожи.
– Приветствую тебя, – Парнезий смешно шмыгнул толстым носом. Он был в несколько более веселом расположении духа, нежели