– Нам повезло, взяли в плен бимбаши штурмового отряда.
Я допросила его.
– Они держат рот на хорошем замке, эти знатные сыны пустыни, – сказал я. Время от времени я сомневался про себя в Женевской конвенции, но мне бы не понравилась идея нарушить ее окончательно. Даже если неприятель подобных угрызнений совести не испытывает.
– О, мы прибегаем к жестоким мерам, – сказала Грейлок. – Мы поселили его в очень хороших условиях, и очень хорошо кормили. но, в то мгновение, когда кусок оказывался в глотке, я превращала его в свинину. Он сломался очень быстро и подробно рассказал, все что знал.
Я громко расхохотался. Ванбрух захихикал. Но она продолжала сидеть с невозмутимым видом. трансформация органики – это всего лишь перетасовка молекул. Атомы не изменяются, так что риска получить дозу облучения нет. Но, конечно, трансформация требует хороших знаний и в области химии. Здесь и кроется подлинная причина, почему обычно пехотинец относится к Техническому корпусу с завистью.
Неприкрытая ненависть к тем, кто может превратить НЗ в отбивную или в жаркое по-французски. У квартирмейстеров хватает затруднений с заклинанием обычных пайков, чтобы отвлекаться на создание изысканных блюд.
– О'кей, вы узнали, что у них в Тролльбурге есть ифрит, – сказал генерал. – Каким еще они располагают силами?
– малый дивизион, сэр. вы бы взяли город голыми руками, если бы можно было обезвредить этого демона, – сказала Грейлок.
– Да. Я знаю, – Ванбрух покосился в мою сторону. – Ну, капитан, рискнете? Если вам удастся справиться с ним, это означает по меньшей мере Серебрянную Звезду… Простите, Бронзовую.
– А… – я сделал паузу, подыскивая слова. меня больше интересовало продвижение по службе, либо полное увольнение в запас. Но, возможно, последует и такое, тем не менее… речь идет не о моей голове, это возражение стратегического порядка. – Сэр, в этой области мои знания чертовски малы. В колледже я чуть не завалил демонологию.
– Эту часть работы выполняю я, – сказала Грейлок.
– Вы?! – я вернул на место отвисшую до самого пола челюсть, но что еще сказать, я не знал.
– до войны я была Главной ведьмой Колдовского агентства в Нью-Йорке.
Теперь я понял, откуда у нее такие повадки. Типичная девица, сделавшая карьеру в большом городе. Не в моих силах остановить ее и генерала.
– Я знаю, как справляться с демонами лучше, чем кто-либо на побережье. Ваша задача – в сохранности доставить меня на место и обратно.
– Да, – сказал я. – Да, не о чем говорить.
Ванбрух прочистил горло. Ему не нравилось посылать на такое дело женщин. Но, времени было слишком мало, слишком мало, чтобы искать другую возможность.
– Честно говоря, капитан Матучек – один из лучших наших оборотней, – польстил он.
«АВЕ, ЦЕЗАРЬ, МОРИТУРИ САЛЮТАНТ», – подумал я.
(«Здравствуй, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя» – обращение римских гладиаторов перед боем) Нет, подразумевал я иное, но не беда. Померев, смогу неспеша придумать что-нибудь получше. Я не был испуган, точно. Помимо того, что я был заколдован от страха, были веские причины полагать, что мои шансы не хуже, чем у идущего в огонь пехотинца. Ванбрух не стал бы приносить в жертву своих подчиненных, посчитай он задание безнадежным.
Но, насчет перспективы я был менее оптимистичен, чем он.
– Думаю, что два ловких человека, проберутся незамеченными их стражей, – продолжал генерал. – Затем вам придется симпровизировать. Если вам удастся нейтрализировать чудовище, мы атакуем завтра в полдень. – Затем мрачно добавил. – Если до рассвета я не получу известия, что это удалось, нам придется перегруппироваться и начать отступление. Спасать, что сможем. О'кей. Вот полученная путем геодезической съемки карта города и его окрестностей.
Он не стал тратить понапрасну времени, выясняя, действительно ли я согласился идти добровольно…
Глава 2
Я вел капитана Грейлок к палатке, которую делил с двумя братьями-офицерами Падающего дождя. По долгому склону падающего дождя, ползла темнота. Мы тащились по мерзости грязи. И пока не оказались под брезентовым покрытием молчали. Мои товарищи по палатке были в патруле, так что места для нас хватало. Я зажег огонь Святого Эльма и сел прямо на промокшие, положенные на пол, доски.
– Садитесь, – пригласил я, указывая на единственный, имевшийся в нашей палатке табурет. Он был одушевленный, а купили мы его в Сан-Франциско. Не особенно проворный, он все же мог тащить на себе наше снаряжение и подходить, когда его звали. Почувствовав на себе незнакомый вес, он беспокойно заерзал, а потом снова уснул.
Грейлок вытащила пачку «Крыльев» и подняла брови. Я кивнул в знак благодарности и во рту у меня оказалась сигарета. Лично я в походе курю «Счастливые», самовоспламеняющиеся – удобно, если спички окажутся отсыревшими. когда я был на гражданке и мог себе это позволить, моей маркой был «Филипп Моррис», потому что возникающий вместе с дымком сигареты, маленький, одетый в красное эльф, может заодно приготовить порцию виски.
Некоторое время мы молча попыхивали дымом и слушали дождь.
– Ну, – сказал я наконец, – полагаю, у вас есть какие-то средства транспорта?
– Моя личная метла, – сказала она. – Эти армейские Виллисы мне не нравятся. Мне нравится «кадиллак». Я выжму из него больше, чем это возможно.
– У вас есть грим, пудра, безделушки?
– Только немного мела. Любое материальное средство не слишком полезно, когда его используешь против могущественного демона.
– Да? А как насчет воска, которым была запечатана бутылка Соломона?
– Не воск удерживал ифрита в бутылке, а печать. Чары создаются символом. В сущности, надо полагать, что их воздействие чисто психосоматическое, – она достала сигарету, и на ее щеках образовались впадины.
И я понял, что капитан Грейлок, что называется, сахарная косточка…
– У нас будет возможность проверить эту теорию сегодня ночью, – сказала она.
– Ну, ладно. Надеюсь, вам захочется прихватить с собой световой пистолет, заряженный серебрянными пулями. У них, как вы знаете, тоже есть оборотни. Я возьму пистолет-пулемет сорок пятого калибра и несколько гранат.
– Как насчет спринцовки? Я нахмурился. Мысль об использовании святой воды в качестве оружия, всегда казалась мне богохульством (хотя капитан утверждал, что ее применение против порождений Нижнего мира, допустимо).
– Бессмысленно, – сказал я. У мусульман нет такого ритуала, и они, разумеется, не используется, не используют существ, которые ему подчиняются. С собой я возьму свою камеру «Поляроид».
Айк Абрамс просунул свой огромный нос в разрез палатки.
– Не хочется ли вам и леди капитану немного покушать, сэр? – спросил он.
– Что ж, конечно, хотим, – сказал я.
А сам подумал:
«Скверно, что свою последнюю ночь в Мидгарде я проведу, как жвачное…»
Он исчез и я объявил:
– Айк всего лишь рядовой, но в Голливуде мы были друзьями, он был реквизитором, я играл в «Зове дебрей» и «Серебрянной амиане». А здесь он с радостью назначил сам себя моим ординарцем.
Он принес нам поесть.
– Знаете, – заметила она, – хорошенькое, конечно, дело, в нашу технологическую эру: