— Пируй без меня. Тут такое наклевывается… Я сейчас в представительстве Apple, не знаю, насколько задержусь. Они предлагают, чтобы я писал им тексты для айфонов и айпадов. Представляешь? Прощай, бумажный роман, прощай, Гонкуровская премия! Теперь буду строчить текстики по полстранички, веселить народ. Золотая жила! И работы — непочатый край…
— А ты не забыл, что должен мне текст? И без всяких новомодных примочек? Старый добрый роман?
— Да не забыл, не забыл. Но ты уж мне поверь — это нечто! Ты тоже должен заняться чем-то в этом духе. Эти ребята просто гении! Ну, пока. Увидимся!
Вот так. Понадобилась технологическая революция, чтобы за обедом я оказался в одиночестве. Я никогда не обедаю один, а если уж обедаю, то не в ресторане. Большой круглый бокал с бруйи, украшенный красным баскским крестом, сейчас как нельзя кстати.
— Приношу вам свои глубочайшие извинения по поводу стола, мадам Мартен. Сегодня я вынужден обедать один.
— Это что-то новенькое, месье Дюбуа. Чем же мне вас порадовать?
— Начнем с артишока?
— Теплого?
— Теплого. А потом — телячьи мозги в сухарях.
Артишок — овощ одиночек. В компании есть его трудно, но когда ты один — это воистину пища богов. Медитативный овощ, предназначенный для настоящих гурманов. Вначале твердый и плотный, затем понемногу все более мягкий и нежный. Постепенно зеленоватый оттенок бледнеет, переходя в соломенный, открывающийся взору за последним из остроконечных фиолетовых лепестков. Уксусный соус подчеркивает нюансы вкуса каждого следующего слоя. Темп продвижения выбираешь себе сам. Артишок тебя не торопит. Можно по несколько минут держать во рту каждый листик, пока язык не ощутит горечь; можно, напротив, вонзить зубы в основания нескольких листиков сразу и отхватить добрый кус плотной мякоти. Для артишока существует лишь одно табу — спешка. Этот овощ диктует свои правила этикета. Затем наступает миг развлечения — ты удаляешь внутренние волокна. Прижимаешь их большим пальцем и аккуратно срезаешь ножом прядку за прядкой, в нежном, почти любовном содрогании, освобождая сердцевину от ее шевелюры. И вот она — награда: с помощью вилки и ножа ты проникаешь в сердце артишока, молясь про себя, чтобы взрастивший его садовник не оставил в нем ни намека на мучнистый привкус.
Оказывается, мадам Мартен успела поставить на стол мисочку с дополнительной порцией соуса, смягченного чайной ложкой сметаны.
Кстати, а что там насчет литературы? Нашел ли в ней артишок свое достойное отражение? Кто-нибудь посвятил ему роман, страницу или хоть абзац? Сегодня же вечером проверю.
Теперь, откинувшись на спинку стула, медленно прожевать кусочек хлеба перед глотком вина — бруйи несовместим с уксусом — и дождаться обжаренных в сухарях божественно вкусных телячьих мозгов, которые лениво разваливаются под вилкой, а затем тают между языком и нёбом. Еще одно блюдо для одинокой трапезы. Интеллектуалы терпеть не могут, когда при них едят мозги. Заказывать на обед мозги — проявление предосудительного дурновкусия со стороны издателя.
{4}
— Ну что, Гастон, как тебе мой подарок? Потрясающая штука, скажи? Чудо техники!
— Я обратил внимание, что она имеет склонность прятать стихи.
— Глупости. Ты просто не умеешь искать. Постарался бы, все бы нашел.
— И в поезде на обратном пути я читать не смог — села батарейка. Согласись, это большое неудобство.
— Что ж ты ее не зарядил?
— Наконец, я поранил об нее нос. Полагаю, мне следует взять больничный на пару недель — как-никак производственная травма. Очевидно, нам придется пересмотреть все трудовые договоры.
— Не волнуйся, больше это не повторится. Я принес тебе мягкий футляр. Смотри: легкий, элегантный, синтетика под черную крокодиловую кожу…
Менье. Не надо быть Нострадамусом, чтобы предсказать его поступки. Когда он впервые вошел ко мне в кабинет, я увидел перед собой мальчика в стариковском костюме. У него была непропорционально большая голова резинового пупса, торчавшая над уродливым, но черным галстуком, дешевой, но белой рубашкой и плохо скроенным, но серым пиджаком. Он только что окончил бизнес-школу и явился устраивать мне аудиторскую проверку. Его прислали шишки из холдинга, который выкупил у меня издательство, чтобы навести прозрачность в моей бухгалтерии — до того прозрачной, что сквозь нее можно было смотреть как сквозь стекло. Я в тот момент переживал не лучшие времена: четыре обреченные на успех книги подряд провалились, а два летних бестселлера оказались бэдселлерами. Мои финансы пели романсы. Мне страшно хотелось дать ему пинка под зад, но, как ни странно, под толстой коркой кретинизма я разглядел в нем проблески ума. Помню, я даже пытался объяснить ему, как работает книжное издательство, надеясь, что он хоть что-нибудь поймет и оторвется наконец от кипы счетов.
Спустя неделю, в течение которой он каждый день работал до десяти вечера, Менье с торжествующим видом вошел в мой кабинет и заявил:
— Я нашел решение вашей проблемы, месье Дюбуа!
Помахал перед собой пачкой листков и провозгласил:
— Надо отказаться от книг, которые продаются тиражом меньше пятнадцати тысяч экземпляров, — и вы выйдете в ноль. А если сократить две штатные единицы, то уже в первый год можно рассчитывать на небольшую прибыль.
Самое поразительное (Менье по-прежнему не перестает меня изумлять: судите сами, насколько хорошо я разбираюсь в мужчинах), что я ему даже не врезал. После долгого молчания я выдвинул правый ящик стола и протянул ему годовой издательский план.
— Гениально, месье Менье. Вот план книгоиздания на будущий год. Будьте добры, отметьте те книги, которые разойдутся тиражом меньше пятнадцати тысяч, и я с радостью их вычеркну.
Он внимательно, словно прилежный ученик, изучил листок и вернул его мне.
— Затрудняюсь, — признал он. — Я не всех этих авторов знаю.
— Видите ли, все дело в том, что точно сказать, продашь ты пятнадцать тысяч экземпляров или нет, можно только после выхода книги. Даже если знаешь всех авторов. Гораздо важнее знать покупателя.
— Значит, нужно провести маркетинговое исследование рынка.
— А вам известно, во что оно обойдется, месье Менье? Не старайтесь, все равно не угадаете. В три раза дороже, чем выпуск книги. Поэтому мы и завели дурную привычку сначала печатать книги, а потом смотреть, как они продаются. Это называется издательский