Деревенская жизнь знала и чисто светские праздники, например, по случаю уплаты оброка сеньору. Зеленой листвой украшали быка, которого отводили к замку, а господин в знак подтверждения уплаты передавал плательщикам гирлянды из цветов. Даже отправление правосудия заключало в себе элемент развлечения, становясь источником занимательных историй о комических похождениях прелюбодея, захваченного на месте преступления, о несчастных, прикованных к позорному столбу, а иной раз и о совершении казни. Но сколь бы горестным или радостным ни выдался день, как только ночь опускалась на соломенные крыши деревенских домов, обитаемая земля еще больше сжималась в размерах. Вокруг этого хрупкого очага тепла и жизни, этого постоянно угрожаемого приюта смыкался огромный лес.
Лес был вездесущ — дикий, наполненный щебетом птиц и ревом зверей, лишь местами словно бы продырявленный пустошами и болотами. В нем чередовались высоченные дубы, буки, хвойные деревья и даже каштаны (ареал распространения этого дерева достигал Нормандии, где оно исчезло значительно позже), заросли кустарника, дикие яблони и груши, боярышник. Бедственные события IX и X веков и связанная с ними миграция населения еще более расширили лесные площади, уступив им, особенно на западе и в центре, некогда возделывавшиеся территории. Лес покрывал в 1000 году две трети территории Франции и Англии. Испокон веку он внушал благоговейный ужас, являясь в то же время важным источником пропитания. Территория церковных приходов заканчивалась на опушке леса. Олицетворяя саму природу, первозданную, какой она вышла из рук Творца, он побуждал к молитве и размышлению. Порой он служил источником своеобразного развлечения, когда взору ступившего в него человека представали полусгнившие трупы, там и сям висевшие на ветвях деревьев среди ярких красок осенней листвы...
В течение долгого времени считалось, что лес не может быть собственностью отдельных лиц. Однако вопреки всему большие участки его в конце концов оказались во владении сеньоров, всячески ограничивавших или обременявших тяжелыми поборами коллективное, общинное пользование им. Вместе с тем лес не берегли. Беспорядочно практиковавшаяся заготовка коры, из которой получали дубильное вещество и волокно для изготовления веревок, губила множество деревьев, оголенные стволы которых засыхали на корню. Нерегулируемая рубка леса приводила к возникновению обширных прогалин, зараставших кустарником. Лес представлял собой серьезное естественное препятствие, самую нерушимую из границ между государствами: так, Орлеанский лес на протяжении веков отделял герцогства Бургундское и Беррийское от того, что тогда называлось «Францией». Он служил также наилучшим прибежищем для разбойников и отшельников, беглых и всякого рода «лесных людей», более или менее подозрительных для оседлых деревенских жителей — заготовителей угля и золы, использовавшейся для производства мыла, сборщиков дикого меда и воска. Для жителей лесных окраин лес служил неисчерпаемым источником древесины, исключительно важного материала, перерабатывавшегося на месте за неимением средств для его транспортировки. Хворост сжигали в очагах, мох и сухая листва служили подстилкой для скота и, по всей вероятности, ложем для множества людей; из плодов букового дерева получали масло для повседневного потребления; дикие ягоды, яблоки, груши и мушмула заменяли более редкие плоды фруктовых садов. Овцы, козы, свиньи, а порой и крупный рогатый скот бродили среди лесной поросли в поисках пропитания. Несмотря на существование обычаев, ограничивавших периоды, в течение которых можно было пользоваться «правом выпаса», его экономическое значение было велико.
Но прежде всего лес — место обитания диких животных: оленей, кабанов, косуль, выдр, куниц, рысей. В изобилии водились лисы. Волки, несметное множество которых, являясь непременным атрибутом повседневной жизни, служило настоящим бичом для любого человеческого поселения, исчезнут во Франции еще не так скоро, как в Англии, островное положение которой препятствовало обновлению вида из-за невозможности иммиграции новых особей. Волка боялись и вместе с тем презирали его как животное вечно голодное, жестокое, подлое и лживое. Не зря поговорка гласит: «Коварен, как волк». Действительно, он ловок и хитер, но при этом силен и чрезвычайно вынослив. Для псовой охоты он неуязвим, если только не попадет в западню, поэтому жители целых деревень участвовали в облавах, используя в качестве подкрепления громкий крик и шум.
Помимо того, что охота позволяла избавляться от вредных животных, волков и лис, она служила, в большей мере, чем скотоводство, источником получения мяса, а для господ — к тому же еще предметом страстного увлечения и, наряду с войной, главным занятием. На крупную дичь охотились с луком и рогатиной, на кабанов и оленей — «по следам», то есть со сворой собак. Использовали специальные породы собак: борзых для охоты на зайцев, легавых (bracon — отсюда пошло слово браконьер) — на оленя. Наиболее престижной, но вместе с тем и более дорогостоящей, а потому более редкой была соколиная охота (или охота с ястребом), имевшая древнюю традицию. Птицу, взятую из гнезда, долго и терпеливо обучали. Практика псовой охоты, предполагавшая наличие больших лесных массивов, имела одно экономическое последствие: сеньор был вынужден ограничить рубку леса в своем домене. Некоторое уменьшение количества дичи в XI веке стимулировало создание сеньориальных заповедников, немногочисленных до той поры. Исключительное право охоты в заповедных лесах принадлежало хозяину домена.
Практически единственным строительным материалом для возведения жилых домов служила древесина, зачастую в сочетании с необожженным кирпичом. Дом укрывал от непогоды и защищал от многих опасностей, но не более того. Крестьянский домишко, огороженный палисадником, представлял собой жалкую лачугу. Деревни, судя по той легкости, с какой их разрушали (что являлось одной из целей войны), а затем восстанавливали, скорее напоминали трущобы — беспорядочное нагромождение грязных лачуг с низкими дверями, над которыми иногда возвышались в качестве украшения или магического оберега бычьи или оленьи рога. Здесь не жили, а искали убежища от непогоды или врага.
Домашний быт того времени отличался крайней простотой. Даже замок сеньора зачастую имел всего лишь одно жилое помещение. В этом убогом жилище умудрялись помещаться глава семейства с сыновьями и их венчанными и невенчанными женами, законными и незаконными детьми и даже детьми этих детей. Несколько поколений жило вместе в нестерпимой тесноте, что являлось одной из основных характерных черт той культуры, объяснявшей, почему