2 страница из 81
Тема
самые закаленные представители волосатых, несколько закоренелых бомжей и столько же алкашей, слишком пьяных, чтобы обращать внимание на декабрьскую стужу, и слишком поиздержавшихся, чтобы продолжать напиваться. Я нахожусь в поле зрения волосатых, они смотрят на меня и, должно быть, удивляются, ведь я не похожа ни на алкоголичку, ни на хипушку. А для бездомной, наверное, выгляжу слишком потерянной.

Только никакая я не потерянная. Я знаю, где нахожусь, вопрос в том, знает ли об этом кто-нибудь еще?

Тут можно, взглянув в ночное небо, вспомнить о спутниках-шпионах, которые, как уверяют фанаты теории заговора, способны запечатлеть твой вполне узнаваемый образ на пороге собственного дома. Неужели это правда?

Большой Брат, я готова сняться крупным планом.

От этой мысли я улыбаюсь небу, как будто точно знаю, что там есть кому оценить мою шутку. Но на самом деле объектив гораздо ближе к дому. Мой взгляд падает на ближайший уличный фонарь и скользит чуть дальше, к столбику у наземного перехода. Нет, камера у перехода направлена строго на проезжую часть, на случай побега виновника с места аварии. Фонарный столб — более вероятный кандидат для камеры наблюдения за парком. Для пресечения ограблений, киднеппинга, торговли наркотиками, изнасилований, прогулов, бродяжничества и несанкционированного харканья, которое в эпоху возвращающегося туберкулеза всех так беспокоит.

Жители Лондона потребовали больше камер слежения, чем жители Нью-Йорка и — Чикаго, Парижа, Берлина, Москвы, Токио, Пекина, Гонконга. А также Эдинбурга, Рейкьявика, Торонто, Рио-де-Жанейро, Сьерра-дель-Фуэго и Гонолулу. Больше, чем жители Давенпорта, штата Айова и Лоуренса, штат Канзас, Фитчбурга, штат Массачусетс, и Олд-Дайм-Бокса, штат Техас, больше, чем жители Хей-он-Уэя, Сток-он-Трента, всей французской Ривьеры, больше, чем все племена, населяющие дождевые леса Южной Америки и администрации школ всего мира. Сказано — сделано.

Кадры известные, как «съемка Запрудера», названная так по имени очевидца, заснявшего эстакаду на любительскую кинокамеру…

Настоящим вам предписывается сохранять дистанцию не менее пятисот ярдов от истца, некой Жаклин Кеннеди-Онассис…

Сегодня во Вьетнаме…

… а в Вашингтоне тысячи демонстрантов…

… избиение Родни Кинга, запечатленное на видео…

… в соответствие с принятым недавно законом, направленном против демонстраций…

… кадры, заснятые скрытой камерой с микрофоном, Ясно показывают, как посредник подстрекает жертв принять участие в махинации…

Для вашей безопасности сделка фиксируется на фотопленку…

Пригляди за моими вещами, ладно?

Очевидцев аварии произошедшей здесь в 14.45 в понедельник двадцать четвертого…

Разыскивается девушка. Последний раз ее видели в районе…

Установленные в магазине видео-камеры, запечатлели весь процесс ограбления…

… на пленке из камеры наблюдения за торговым центром отчетливо видно, как ребенка уводит…

Как и в случае с прошлой трагедией, папарацци утверждают, что пытались помочь и не вели съемку, пока на место происшествия не прибыли машины скорой помощи. Это утверждение опровергает запись, сделанная установленными на автостраде автоматическими камерами слежения, фиксирующими превышение скорости, видео-камеры транспортной полиции засняли толпу фотографов-любителей, фотоаппараты которых были направлены прямо на искореженные обломки…

Ваша — есть, эти снимки, сделанные в момент поступления моего клиента в больницу, Ясно показывают…

… убийство заснято на видеокамеру, установленную в машине офицера полиции. Она оставила камеру включенной, когда выходила из машины, чтобы проверить документы водителя…

Новости от очевидцев…

Оче-видец…

Вы — очевидец…

CU-SeeMe(tm) — Я вижу тебя, ты видишь меня(tm).

Ты еще здесь, Большой Брат? Я еще занимаю тебя, ты еще не махнул на меня рукой? Себе еще нравится, как я тебя развлекаю? Или, может быть, я хотя бы достаточно подозрительно себя веду, чтобы быть тебе интересной?

А может я одна из тех счастливчиков, которых просто любит камера? Вдруг все, кто видит мое лицо на мониторе, моментально влюбляются в этот образ?

Или я, как вампир, вообще не отражаюсь в линзах телекамер? И не важно, что я видела свои фотографии в прошлом; видел ли их кто-нибудь еще? Недавно? Вот вам еще одна фобия конца тысячелетия: страх того, что тебя видят не те люди, а те — не видят. В последние часы 1999 года, когда жителей планеты целыми пачками повторяют судьбу экипажа «Марии Селесты», а все остальные отчаянно пытаются быть на виду друг у друга, это вряд ли можно назвать неврозом.

При условии, что ты в это веришь. Чего я пока не могу сказать о себе. В конце концов, истерия у нас в крови, и это зараза почище кори. Куда там корь — от кори можно сделать прививку. Значит, заразней, чем запущенный туберкулез. Распространяется по большому зданию с полуслова, эта штука посильнее любого документа; факты об нее расшибаются. Что же дальше? Думаю, они так и валяются, пока кто-нибудь не подойдет, не подберет их и не употребит с максимальной для себя выгодой. Наточи свой боевой топор на точильном камне ближнего своего.

Ты тоже можешь стать виртуозом в приготовлении словесного салата с таким талантливым Миксмастером Метафор.

Один из «неформалов» решил посидеть со мной на лавочке и идет сюда. Его метровые патлы, черные от корней волос до самых плеч, ближе к кончикам отдают в желтизну. Одежда на нем какая-то… ну да, неформально истлевшая — от грязи и непрерывной носки; его обветренное лицо никак не может решить, злое оно, или доброе по отношению ко мне. У него в руке банка лагера. Я бы сказала «пива», не важно светлое оно или темное, лагер или портер, но в Харингей, такое дело, каждый знает, чем травится — никто не умирает в неведении. Он протягивает мне свою банку, грязь въелась в линии руки и под жалкие остатки напрочь обгрызенных ногтей. Я почти уже отказываюсь, и тут меня осеняет: а почему, собственно? Бывало и хуже.

— Пожалуй, я отопью, — говорю я, принимая банку. Он пялится на меня, но без враждебности.

Лагер тоже приятно удивляет. Не такая-нибудь кислая, разбавленная жижа, каким Я представляла себе его напиток, — нет, он игристый, пощипывающий и очень-очень холодный, даже холоднее, чем эта прощальная темная ночь.

— Можешь присоединяться к нам, — говорит волосатик, принимая у меня банку и отпивая. — Там у нас на всех хватит. Большинство наших, похоже, в центр ломанулись. Видела их по телеку и в Сети? Как думаешь, сестренка, думаешь, это поможет от… — он щелкает грязными пальцами.

— Черт его знает, — говорю. — Я не уполномочена говорить ex cathedra ничего такого, что может иметь хотя бы отдаленное значение.

— Ex cathedra, — смеется. — Я думал, ты как раз уполномочена — мы, католики, своего видим издалека.

— Может, вы здесь и видите, — говорю, — а я что-то не очень.

— Я тебя научу, — говорит, — Если увидишь человека, который ведет себя так, будто за ним все время следят, знай — это католик. Все католики с детства верят, что Бог своим всевидящим оком постоянно наблюдает за ними. Не можешь жопу подтереть, чтобы Он не подглядел, — смеется. — Мы с самого рождения под