«<…> Никто не знает, что Советская Россия и её международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистским и верообратительным тенденциям.
От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. По ту сторону занавеса все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы – Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София. Все эти знаменитые города и население в их районах в пределах того, что я называю советской сферой, все они в той или иной форме подчиняются не только советскому влиянию, но и значительному всё возрастающему контролю Москвы.
Коммунистические партии, которые были весьма малочисленны во всех этих государствах Восточной Европы, достигли исключительной силы, намного превосходящей их численность, и всюду стремятся установить тоталитарный контроль. Почти все эти страны управляются полицейскими правительствами <…>
<…> Турция и Персия глубоко обеспокоены и озабочены по поводу претензий, которые к ним предъявляются, и того давления, которому они подвергаются со стороны правительства Москвы. В Берлине русские предпринимают попытки создать квазикоммунистическую партию в своей зоне оккупированной Германии <…>
<…> по всему миру вдалеке от границ России созданы коммунистические пятые колонны, которые действуют в полном единстве и абсолютном подчинении директивам, которые они получают из центра. <…> коммунистические партии, или пятые колонны, представляют собой всевозрастающий вызов и опасность для христианской цивилизации»[24].
Так обрисовал Черчилль внешнюю политику Кремля. Политические процессы конца сороковых – начала пятидесятых годов и тысячи репрессированных в каждой из стран, попавших под сталинское влияние, ещё впереди. Но уже в марте 1946-го Черчилль назвал государства, оказавшиеся с советской стороны «железного занавеса», тоталитарными, управляемыми полицейскими правительствами.
Ответом Сталина, издавна ненавидевшего Черчилля и только после нападения Гитлера на Советский Союз вынужденного пойти с ним на союзнические отношения, стало неприкрытое противодействие планам Великобритании. В том числе в Палестине.
Никакого противоречия между разворачивающейся антисемитской компанией в Советском Союзе и абсолютной поддержкой планов по созданию в Палестине еврейского государства не было: во внешней политике Сталин проповедовал троцкистский лозунг экспорта революции.
На встречах лидеров «большой тройки» споры между Сталиным и Черчиллем о послевоенном устройстве мира не затихали. Но это была словесная перепалка, временами жёсткая, нелицеприятная, но до военного противостояния не доходившая.
Между Потсдамской конференцией, на которой в последний раз Сталин и Черчилль пожали друг другу руки, и историческим голосованием в ООН по судьбе Палестины прошло два года. За это время были как минимум две горячие точки, где уже столкнулись интересы Советского Союза и Великобритании.
Первая – Иран. 25 августа 1941 года Советское правительство ввело войска в Северный Иран, сославшись на статью шестую советско-иранского договора 1921 года. Одновременно в южные провинции Ирана вступили английские войска. Совместные действия союзников были вызваны опасением, что власть в Иране перейдёт к прогерманским силам и Гитлер получит доступ к нефтяным промыслам. Нефть, как удачно подметил Виктор Суворов, – кровь войны.
Прояви Сталин такую же дальновидность в 1940 году во время вторжения в Бессарабию и захвати румынские нефтяные промыслы – не было бы гитлеровского нападения на Советский Союз. Захвати Гитлер в 1942 году Кавказ и перережь каспийские транспортные артерии – Советскому Союзу впору было бы сдаваться. Мотор войны заглохнет. Танки и самолёты камнем застынут, как в старой детской игре «Замри!», – и с места не сдвинутся. Заржавеют.
Советско-британская военная акция в Иране в августе 41-го – превентивная мера, оправданная борьбой с фашизмом. Война закончилась. Пора начинать вывод войск. Но, как обычно, пресловутое «но».
В ноябре 1945 года в северных провинциях Ирана, контролируемых Красной Армией, вспыхнуло восстание, и Советский Союз, заговорив о национально-освободительном движении и демократической революции, поддержал ориентирующееся на СССР «Национальное правительство Иранского Азербайджана». Опасаясь расчленения Ирана и расширения советской зоны влияния, в Москву срочно вылетели госсекретарь США Бирнс и министр иностранных дел Англии Бевин.
Прошло восемь месяцев после ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. США обладали атомной монополией, и Сталин в отсутствие собственной ядерной бомбы, веского аргумента в споре, не решился вступать в преждевременный конфликт с союзниками, согласившись вывести войска из Ирана. 5 апреля 1946 года последний советский солдат пересёк советско-иранскую границу. Без советской поддержки в декабре 1946-го иранская Демократическая Республика Азербайджан прекратила существование. «Революция» захлебнулась.
Сталин воспринял поражение спокойно: иранский фронт был всего лишь одним из фронтов, не самым главным на тот момент.
Вторая необъявленная советско-британская война началась в Греции в мае 1946-го. Возглавляемая коммунистами Греческая народно-освободительная армия развязала гражданскую войну. Советский Союз снабжал партизан оружием через Болгарию, Албанию и Югославию. Правительственным войскам помогала Великобритания.
Она была настолько измотана международными конфликтами, что 21 февраля 1947 года премьер-министр Великобритании информирует США о невозможности самостоятельно нести бремя гражданской войны в Греции.
Реакция США была быстрой. Через шесть дней Трумэн пригласил в Белый дом лидеров Конгресса и сообщил им, что в случае американского бездействия советское влияние распространится на Европу, Средний Восток и Азию. 12 марта Президент выступил на объединённом заседании Конгресса и потребовал принять быстрые и решительные меры, чтобы воспрепятствовать распространению коммунизма на Ближнем Востоке.
В комиссиях ООН в это время проходило обсуждение судьбы Палестины, и американский представитель постоянно выступал на стороне арабов: Госдепартамент опасался, что в случае возникновения еврейское государство, в котором сильны симпатии к СССР, попадёт в сферу интересов Кремля и станет оплотом коммунизма на Ближнем Востоке.
Голосование по Палестине (осень 1947-го) и начало первой арабо-израильской войны (май 1948-го) происходило в разгар советско-британской битвы за Грецию. Палестина – второй фронт, открытый Сталиным в противостоянии с Англией.
Но, на радость англичан, весной 1948 года Сталин рассорился с Тито. Разрыв привёл к прекращению югославской помощи партизанам, контролировавшим около пятой части греческой территории. В отсутствии внешней поддержки боеспособность партизан улетучилась. Осенью 1949 года гражданская война в Греции завершилась победой правительственных войск.
В обеих проигранных битвах (Иран и Греция) официально Москва не участвовала, используя в качестве подставных лиц дружественные компартии. Схема идеальная. Если кто-то попытается схватить поджигателя войны за руку, он оконфузится. Рука же Сталина незапятнанна.
Хотя многие шаги, предпринимаемые Сталиным на международной арене, иначе как авантюрными не назовёшь (достаточно вспомнить берлинский кризис, едва не приведший к войне), он опасался идти напролом. Причина «миролюбия» очевидна – отсутствие ядерной бомбы. Лишь 29 августа 1949 года Советский Союз провёл испытание собственной атомной бомбы и восстановил военный паритет, после чего угроза применения ядерного оружия стала аргументом советской внешней политики.
После поражения на Балканах