Но этот акцент можно было понять, в отличие от акцента Ниты. Ее отец родом из Чили, а она до шести лет жила в Мадриде, поэтому ее испанский превратился в бессмысленное сплетение двух акцентов. Иногда перуанцы в продуктовом магазине не могли догадаться, о чем она говорит.
– Нита. – Она замялась. – А тебя?
– Фабрисио, – тихо ответил он. – Фабрисио Такунан.
– Фабрисио? – недоверчиво переспросила Нита. – Это что, откуда-то из Шекспира?
Он вдруг поднял глаза на нее и нахмурился.
– Что, прости?
Нита медленно повторила, пытаясь говорить так, чтобы акцент был менее выраженным.
На этот раз парень понял. Он поднял брови, а когда снова заговорил, его голос слегка изменился – в нем стало больше любопытства и меньше грусти, испанская речь звучала мягко и едва слышно:
– Кто такой Шекспир?
– Э-э-э… – Нита сделала паузу. Изучают ли Шекспира в латиноамериканских школах? Хотя, если вспомнить, что парень (даже в мыслях не называй его по имени, а то слишком сильно привяжешься, и что потом?) был пленником коллекционера, ходил ли он вообще в школу? – Английский писатель, живший в шестнадцатом веке. Мне кажется, одного из его персонажей звали Фабрисио. Думаю, это вроде… вроде как старое имя.
Он пожал плечами:
– Не знаю. Думаю, оно довольно распространено там, откуда я родом. У одного из сотрудников моего отца такое же имя. Но он произносит его через «ц», на итальянский манер – Фабрицио.
Фабрисио опустил взгляд на свою рубашку, покрытую засохшей кровью, и тяжело сглотнул.
– Он произносил его через «ц».
Ого. Нет, слишком много информации. Ните не нужно ее слышать.
«Тогда зачем ты вообще с ним заговорила?» – мысленно отругала она себя. После этого все будет еще хуже.
Она повернулась, чтобы уйти, но он позвал ее:
– Нита.
Нита остановилась и, секунду помедлив, обернулась.
– Да?
– Что со мной будет?
Она смотрела, как парень в наручниках с трудом наклоняется вперед в клетке. Его лицо напряглось, в широко раскрытых голубых глазах виднелся страх, на лбу пролегла складка.
Нита отвернулась.
– Я не знаю.
Но это была ложь. Она просто не хотела ему признаваться.
Глава 3
Вернувшись на кухню, Нита обнаружила, что мать уже ждет ее. Воды она не принесла.
Войдя в комнату, Нита почувствовала себя неуютно и остановилась. Взгляд матери был холодным, ее рука лежала рядом с пистолетом. Положила она ее туда случайно, не нарочно. Не то чтобы мама когда-либо стреляла из пистолета, она предпочитала яд.
– Ты ведь с ним не разговаривала, Нита?
Глядя в пол, дочь покачала головой, сгорбила плечи. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Когда мама злилась, в воздухе повисала незримая угроза. Нита никогда бы не призналась в этом своим родителям, но в душе она боялась матери до дрожи и всего раз в жизни осмелилась выступить против нее.
Когда Ните исполнилось двенадцать, а ее семья жила и работала в пригороде Чикаго, мать пыталась заняться меховым бизнесом и разводить дактов. Дакты, маленькие пушистые клубки очарования, которых держали в качестве домашних животных, были абсолютно безобидны. Мама приходила домой с клетками, полными этих существ, никогда не говоря, где она их взяла. И каждую ночь, после того как родители ложились спать, Нита проникала в подвал, относила клетки в круглосуточную ветеринарную клинику и просила врачей передать дактов в общество защиты животных или приют. Несколько раз сканирование этих существ на микрочипы показало, что их украли на чьем-то заднем дворе.
Маму ее поступки не впечатлили. Однажды она вернулась домой с клеткой мертвых дактов вместо живых. Нита ответила тем, что смыла в унитаз пять фунтов чистого порошка из костей единорога (эта дрянь продавалась лучше, чем кокаин, и вызывала гораздо большую зависимость), а затем отнесла мертвых дактов в ветеринарную клинику.
Мать не оценила и то, что Нита открыла для себя нравственность. Даже после того, как отец всех успокоил и закрыл бизнес по продаже меха дактов, мама все еще не была удовлетворена. Она отравила еду в зоомагазине, и все дакты в пригороде умерли. Зная неспособность Ниты игнорировать вещи, которые находятся у нее перед носом, мама целую неделю подкладывала трупы в постель дочери.
Это закончилось только после того, как Нита, рыдая, выбежала на крыльцо, умоляя маму остановиться. Отец ее поддержал и сказал жене, что разбитое состояние дочери плохо влияет на их доход – к тому времени Нита уже расчленяла много существ, а из-за всей этой истории с дактами не работала уже неделю. Только деньги убедили мать остановиться, но она дала себе невысказанное обещание: если Нита еще хоть раз ее ослушается, наказание будет намного хуже.
Нита сглотнула и попыталась отогнать воспоминания.
– Зачем мне с ним разговаривать? Да и о чем?
– Конечно, ты с ним не разговаривала, ты же социально неумелая, – сказала мать, делая шаг вперед. Нита чуть не вздрогнула, но все же взяла себя в руки. С трудом. – Ведь если бы ты попыталась поговорить с парнем, у тебя могло бы появиться сочувствие. Мне это не нужно. И могу заверить тебя, – она оскалилась, – тебе тоже.
Стараясь выглядеть беззаботной, Нита пожала плечами, но внутри у нее все кричало: «Беги! Беги далеко, быстро и не оглядывайся!»
– Я принесла ему еду, он сказал: «Спасибо». Я ответила: «Не за что», а потом ушла.
Мать наградила Ниту долгим, испытующим взглядом, а затем снисходительно улыбнулась.
– Это хорошо. Всегда уместно быть вежливым.
Девушка попыталась выдавить улыбку, но ничего не получилось.
– Я устала. Да и спать уже хочется. Ты не против?
Мать махнула рукой.
– После того как принесешь воды. Я все-таки решила, что не хочу идти сама.
Значит, мать не поверила ей. Она стояла у двери, подслушивала и знала, что Нита ей лжет.
Отлично.
– Хорошо.
Лучше повиноваться матери.
Выходя из дома, Нита захватила свитер и сумку и, закрыв за собой дверь, убедилась, что та заперта. Затем сделала глубокий вдох, прислонилась лбом к филенке и закрыла глаза. Ей казалось, она ходит по канату. Один неправильный шаг – и может упасть. Проблема в том, что Нита не знала, куда именно упадет, но в любом случае ничего хорошего ее не ждет.
Неужели мать убьет Фабрисио, пока Ниты нет и она не может ей помешать?
Нет. Конечно, нет. Но она может начать отрезать его конечности.
Нита сглотнула, сжала кулаки. Разве это так ужасно? Здесь нет ее вины – ее там не будет, и она ничего не может поделать. Нужно просто выкинуть из головы эти мысли.
Но ведь Ните так или иначе придется вскрывать его, когда все закончится, вырезать его испуганные голубые глаза и положить их в банку.
Она выдохнула воздух, который задерживала в груди.
Начинать отрезать части тела Фабрисио сейчас было бы бесполезно.
Она прошла по