– Это когда людей сжигают в плетёных корзинках? – спросил Дан. – Мисс Блейк нам рассказывала.
– Жертвоприношения бывают разные, – ответил Пак. – Если в жертву приносили не людей, то коров, лошадей, свиней или метеглин – такое вязкое, сладковатое пиво. Мне никогда не нравились жертвоприношения. Но они, эти Древнецы, упрямые, сумасбродные идолы. И что же получилось? Даже в лучшие для них времена людям не нравилось, когда их самих приносили в жертву. Они жалели даже своих лошадей.
Постепенно люди просто отказались от своих древних богов: крыши их храмов провалились, а им самим пришлось удирать и зарабатывать себе на пропитание кто как может. Некоторые из них стали по ночам прятаться среди ветвей и издавать страшные стоны. Если они стонали достаточно долго и достаточно громко, им удавалось запугать какого-нибудь бедного крестьянина и заставить его пожертвовать курицу или кусочек масла. Я помню одну богиню по имени Белисама. Она стала самым обыкновенным Духом Воды. И таких знакомых у меня были сотни. Сначала они были богами, потом стали Жителями Холмов, а позднее разбежались кто куда, в самые разные места, потому что по той или иной причине никто из них не мог ужиться в Англии. Мне помнится, был только один из древних богов; он честно зарабатывал свой хлеб после того, как спустился с небес на землю. Звали его Виланд[23], он был кузнецом каких-то важных богов, я забыл их имена, и ковал им копья и мечи. Кажется, он говорил, что является родственником скандинавскому богу Тору[24].
– Тору из книги «Герои Асгарда»?[25] – спросила Юна. Она недавно читала об Асгарде, небесном селении верховных богов, асов.
– Возможно, – ответил Пак. – Как бы то ни было, когда пришли тяжёлые времена, Виланд не стал ни воровать, ни попрошайничать. Он трудился, и я рад, что в свою очередь смог оказать ему услугу.
– Расскажи нам об этом, – попросил Дан. – Я, пожалуй, с удовольствием послушал бы об этих древних богах.
Дети устроились на земле поудобней, каждый жевал какую-то травинку. Пак опёрся на свою сильную руку и продолжал:
– Дайте подумать… Впервые я встретил Виланда в один из ноябрьских дней, во время сильной бури, в долине Певнсей…
– Певнсей? Вон там, за горой? – спросил Дан, указывая на юг.
– Да, но тогда там было сплошное болото, до самого Хосбриджа. Я находился на Маячном холме – тогда его называли Брунанбург, – когда неожиданно увидел в небе бледный отсвет от горящей соломы и поспешил посмотреть, что это. Какие-то пираты – наверно, люди Пеофна – подпалили в долине деревню, а на носу чёрной, только что вытащенной на песок тридцатидвухвесельной галеры пиратов лежал громадный чёрный идол, вырезанный из дерева, с янтарным ожерельем на шее – это был Виланд. Ну и холодина тогда стояла! С палубы свисали сосульки, на вёслах блестел лёд, лёд лежал и на губах Виланда. Как только он меня увидел, сразу затянул длинную песню на каком-то своём языке. Он пел о том, как будет править всей Англией, как я буду видеть дым его алтарей от Линкольншира[26] до острова Уайт[27]. Но мне-то было все равно! Я видел уже очень многих, которые претендовали на всю Англию, но оставались ни с чем. Пока его люди сжигали деревню, я дал ему напеться, сколько влезет, а потом сказал, не знаю, как это пришло мне в голову: «О Кузнец Богов, придёт время, и я ещё встречу тебя у дороги, тяжёлым трудом добывающего себе кусок хлеба».
– А что ответил Виланд? – спросила Юна. – Он рассердился?
– Он заругался, закатил глаза, а я отправился в глубь острова, предупредить жителей о приближении пиратов. Пираты тогда захватили всю страну, и на много веков Виланд сделался одним из самых главных богов. Его храмы были везде, от Линкольншира до острова Уайт, как он и предсказывал. А сколько он получал пожертвований! Их размеры были просто неприличны. Хотя надо отдать ему должное – он не любил, когда ему жертвовали людей, ему больше нравились лошади. Но все равно, что бы там ему ни жертвовали, я знал: ему ещё придётся спуститься с небес на землю, – так же как и всем древним богам. Я дал ему уйму времени – что-то около тысячи лет, – после чего пришёл в один из его храмов посмотреть, как обстоят дела. В храме стоял алтарь, на нем возвышался идол – изображение Виланда, а вокруг стояли жрецы и верующие. Все казались совершенно счастливыми, кроме самого Виланда и его жрецов. То ли бывало в прежние времена! Тогда ни один человек не чувствовал себя в безопасности, пока жрецы не избирали себе жертву[28]. И вы испугались бы на их месте. Но вот началась служба. Жрец схватил какого-то человека, потащил его к алтарю и сделал вид, что бьёт по голове маленьким позолоченным топориком, а человек упал и притворился мёртвым. Все закричали: «Жертва Виланду! Жертва Виланду!»
– Так человек не был на самом деле мёртвым? – спросила Юна.
– Ничуть. Все было сплошное притворство, как в игре в куклы. Потом привели прекрасного белого коня, и жрец, отрезав несколько волосков от его хвоста и гривы, сжёг их над алтарём, громко крича: «Жертва! Жертва!» Считалось, что и человек и лошадь убиты. Сквозь дым я видел лицо бедняги Виланда и едва удержался от смеха. Он выглядел таким сердитым и голодным: ведь ему пришлось довольствоваться лишь противным запахом палёного волоса. Ну точно игра в куклы!
Я решил пока ничего ему не говорить, это было бы нечестно, а когда пришёл туда в следующий раз – через несколько сотен лет, – то не нашёл ни Виланда, ни его храма. Вместо храма там стояла церковь. Никто из Древнецов ничего о Виланде не слыхивал, и я подумал, что он покинул Англию.
Пак повернулся, опёрся на другой локоть и надолго задумался.
– Давайте подсчитаем, – сказал он наконец. – Я вернулся к холму Пука лет, наверно, через пять – это было, пожалуй, за год-два до прихода Вильгельма Завоевателя[29], – и случайно услышал, как старый Хобден рассказывает о каком-то броде Виланда.
– Если ты имеешь в виду старого Хобдена-пасечника, то ему только семьдесят два года, – сказал Дан. – Он сам говорил. Это наш близкий друг.
– Ты абсолютно прав, – ответил Пак. – То был прапра… ну, в общем, далёкий предок вашего Хобдена. Он был свободный человек и работал угольщиком в местной кузне.