Внезапно она очень оживилась.
– Неужели в Лас–Вегас! Как это трогательно с его стороны. Мы там поженились.
– Наверное, он забыл, – сказал я, – иначе поехал бы в другое место.
Вместо того, чтобы бросить трубку, она рассмеялась мелодичным тихим смехом.
– Вы всегда так грубите своим клиентам?
– Вы не клиент, миссис Леннокс.
– Пока нет, но кто знает? А своим приятельницам тоже грубите?
– Тот же ответ. Этот парень был на пределе, голодал, жил в грязи, без гроша. Вам стоило шевельнуть пальцем, чтобы его найти. Ему от вас тогда ничего не было нужно, да и теперь, наверное, тоже.
– А вот об этом, – холодно заметила она, – вы знать не можете. Спокойной ночи.
И трубка была повешена.
Конечно, она была кругом права, а я не прав. Но я этого не чувствовал.
Чувствовал только злость. Если бы она позвонила на полчаса раньше, я бы от этой злости расколотил Стейница в пух и прах – только он уже пятьдесят лет как умер, а шахматная партия была из задачника.
Глава 3
За три дня до Рождества я получил чек на сто долларов из банка в Лас–Вегасе. Вместе с ним пришла записка на листке с названием гостиницы. Он благодарил меня, желал мне счастливого Рождества, всяческих удач и надеялся на скорую встречу. Постскриптум свалил меня с ног. «Мы с Сильвией начинаем здесь наш второй медовый месяц. Она просит вас не сердиться на нее за то, что она решилась на вторую попытку».
Остальное я узнал из газеты, из раздела, который ведут эти дешевые снобы, светские хроникеры. Обычно я этого не читаю, разве только когда не на что позлиться.
«Ваша корреспондентка вся трепещет от известия из Лас–Вегаса, что эти милые Терри и Сильвия Леннокс снова впряглись в одну упряжку. Она – младшая дочь мультимиллионера Харлана Поттера, хорошо известного в Сан–Франциско и, конечно, на курорте Пеббл–бич. Сильвия пригласила Марселя и Жанну Дюо заново отделать весь особняк в Энсино, от подвала до крыши, по самому умопомрачительному последнему крику. Может быть, вы помните, дорогие мои, что Курт Вестерхайм, предыдущий муженек, преподнес Сильвии к свадьбе эту скромную хижину в восемнадцать комнатушек. Как, вы спрашиваете, а куда же девался Курт? Отвечаю – он в Сент–Тропесе, и как будто надолго. Там же живет некая французская герцогиня с очень–очень голубой кровью и двумя просто обворожительными детьми. Вы хотите знать, что думает об этом повторном браке Харлан Поттер? Тут можно только гадать. Мистер Поттер ведь никогда и ни за что не дает интервью. Всему есть пределы, мои милые».
Я отшвырнул газету в угол и включил телевизор. После этой собачьей блевотины даже борцы смотрелись прилично. Но факты, вероятно, были изложены точно. В светской хронике рисковать опасно.
Я представил себе эту восемнадцатикомнатную хижину, пошедшую в придачу к нескольким поттеровским миллионам, не говоря уж о том, как ее разделали эти Дюо в новейшем символико–фаллическом духе. Но никак не удавалось представить себе Терри Леннокса – как он в шортах слоняется вокруг одного из своих бассейнов и по переносному радио приказывает дворецкому заморозить шампанское и поджарить куропаток. Почему не удавалось, я не понимал. Если этому парню приятно играть роль комнатной собачки, мне–то что? Я только не хотел его больше видеть. Но знал, что придется – хотя бы из–за этого проклятого чемодана с золотыми застежками…
Это случилось в сырой мартовский вечер. В пять часов он вошел в мою убогую обитель для размышления. Выглядел старше, был очень трезв, строг и блистательно спокоен. Был похож на боксера, который научился стойко держаться под ударом. Он был без шляпы, в перламутрово–белом дождевике, в перчатках, седые волосы были приглажены, как перья на птичьей грудке.
– Пойдемте выпьем в какой–нибудь тихий бар, – сказал он, как будто мы не виделись всего минут десять. – Если, конечно, у вас есть время.
Мы не стали пожимать рук. Мы ни разу еще этого не делали. Англичане, в отличие от американцев, не обмениваются постоянными рукопожатиями, и Терри Леннокс, хотя и не был англичанином, соблюдал их правила.
Я сказал:
– Заедем ко мне, заберите ваш роскошный чемодан. Он мне надоел.
Он покачал головой.
– Будьте любезны, подержите его у себя.
– Зачем?
– Просто так. Вы не против? Это память о временах, когда я еще не был полным ничтожеством.
– Да ну вас к чертям, – ответил я. – Впрочем, дело ваше.
– Если вы беспокоитесь из–за того, что его могут украсть…
– И это дело ваше. Так как насчет выпивки?..
Мы отправились в бар Виктора. Он отвез меня туда на машине марки "
Юпитер–Джоуэтт», ржавого цвета, с легким парусиновым верхом, всего на два места. Обивка была из светлой кожи, а отделка, кажется, из серебра. Я не слишком увлекаюсь машинами, но от этой проклятой штуки у меня все–таки потекли слюнки. Он сказал, что на второй передаче она выжимает шестьдесят пять миль в час. Коротенький рычаг скоростей едва доходил ему до колен.
– Четыре скорости, – сказал он. – Автоматическое переключение для такой модели еще не придумали. Да оно и ни к чему. Она сразу включает на третью, даже в гору, а при нашем уличном движении больше и не нужно.
– Свадебный подарок?
– Просто подарок. Знаете — «я случайно увидела эту штучку в витрине».
Балуют меня.
– Это приятно, – заметил я. – Если взамен ничего не требуют.
Быстро взглянув на меня, он снова перевел глаза на мокрую мостовую.
Дворники нежно шелестели по стеклу.
– Взамен? Обязательно требуют, приятель. Может, вы думаете, что я несчастлив?
– Прошу прощения, забылся.
– Я богат. На кой черт нужно еще и счастье? – В голосе у него слышалась какая–то незнакомая грусть.
– Как у вас со спиртным?
– Шик–блеск, старина. По непонятной причине держусь. Пока что, во всяком случае.
– Может быть, вы и не были настоящим алкоголиком. В баре Виктора мы сели в уголок и стали пить «лимонную корочку».
– Не умеют здесь смешивать этот коктейль, – сказал он. – Просто берут джин, лимонный сок, добавляют сахара и горькой. А настоящая «лимонная корочка» – это джин пополам с соком зеленого лимона, и больше ничего. Дает мартини сто очков вперед.
– Я по выпивке не большой специалист. Как вас принял Рэнди Старр? У нас он тут слывет крутым парнишкой.
Он откинулся на спинку и задумался.
– Наверное, так и есть. Наверное, все они такие. Но по нему этого не видно. Я знаю парочку таких же ребят в Голливуде, которые нарочно выпендриваются, Рэнди не дает себе этого труда. У себя в Лас–Вегасе он респектабельный бизнесмен. Будете там, зайдите к нему. Вы подружитесь.
– Вряд ли. Не люблю бандитов.
– Не придирайтесь к словам, Марлоу. Мы живем в таком мире. Таким он стал после двух войн, таким и останется. Мы с Рэнди и еще одним парнем однажды вместе попали в